Во второй установке черта оказалась короче и бледнее. Глухов протер поверхность, повернул вал, потом уступил место мне. Я взял увеличительное стекло. Повреждение начиналось у такого же закругления.

Уже два.

Во дворе крикнули вознице, чтобы подавал ближе. Там все еще собирались грузить наши моторы.

Я вышел к двери и велел пока вывозить только обычные. Две переносные установки остаются на заводе.

Когда вернулся, Глухов проверял размеры по чертежу. Михаил держал журнал раскрытым на записях испытаний. Серов стоял рядом с учеником и смотрел поверх его плеча.

Мы промерили оба вала. Затем я прошел по записям: нагрузка, время работы, остановки, повторные пуски. Миша заносил все старательно, местами даже чересчур подробно. Прежде эта обстоятельность меня раздражала; теперь я искал глазами каждую лишнюю пометку.

Размеры совпали. Порядок проверки тоже был выдержан.

Насос нагружал вал рывками, снова и снова. На первых пробах деталь держалась, а после долгой работы повреждение начало выходить наружу. Я оставил слишком малый запас именно там, где усилие приходилось на переход толщины.

В прежней жизни такие вещи мне попадались. Владельцы сломавшихся машин обычно уверяли, что еще вчера все работало прекрасно. Я выслушивал, кивал и объяснял, как металл может выдержать одно усилие и сдаться после множества повторений.

Сегодня объяснять предстояло себе.

— По рисунку все, — сказал Глухов, возвращая мерительный инструмент в футляр.

— Вижу.

Серов провел пальцем по краю чертежа.

— Заменить можно?

— Можно. Вопрос — чем и когда.

Я сразу подумал о прежнем тяжелом исполнении. Оно было проверено настоящей работой. Но взять из него один вал и вставить сюда не получится: другие посадки, другие опоры. Проще поставить весь прежний узел, а там уйдет и выигрыш в весе.

Можно переделать облегченный. Увеличить сечение, иначе выполнить переход, проверить, что получится в сборке. Я уже видел несколько вариантов, и от этого стало чуть легче.

Потом вспомнил, что каждый из них придется испытывать заново.

Терентий Алексеевич спросил о сроке.

Я чуть было не ответил: к концу недели. Очень удобные слова. Покупатель успокоится, я получу несколько дней, а там уж как-нибудь…

— Сейчас срока не назову, — сказал я. — Надо переделывать и повторять долгую пробу.

Серов вынул часы. Посмотрел, убрал в карман.

— У меня с завтрашнего дня люди назначены.

— Знаю.

— Тогда поедемте со мной. Посмотрите, что я под ваши моторы приготовил.

Сначала следовало закончить с остальными покупателями.

Лаптев, ведший заводские счета, собрал на столе бумаги по четырем обычным установкам. Панов и представитель Беляева ждали. Они слышали часть разговора, поэтому пришлось самому подойти и объяснить, что произошло.

У обычных двигателей вал и опоры были другими. Испытания они прошли. Я предложил еще раз открыть нужные места и показать разницу.

Механик Беляева согласился. Панов попросил Глухова пояснить устройство.

На это ушло время, которого мне было жалко до злости. Хотелось поскорее получить деньги, сесть с Серовым в повозку и хотя бы начать исправлять сегодняшний день. Вместо этого я показывал уже проверенные детали и отвечал на вопросы, которые утром счел бы излишними.

Покупателей можно было понять. Я бы на их месте тоже посмотрел.

В конце концов бумаги подписали. Лаптев получил окончательные тысячу двести рублей и занялся отправкой.

Возле разобранной переносной установки остался Михаил. Он складывал ключи, хотя мог бы давно отдать их Глухову. Когда я подошел, ученик спросил:

— Я теперь к погрузке?

— Помоги Степану Трофимовичу с этими. Записи все оставь рядом.

Миша кивнул, но продолжал мяться. Взгляд у него то и дело возвращался к приемному листу Серова.

— Из-за меня задержались, — выговорил он наконец.

Глухов поднял голову от верстака.

— Из-за моего вала, — ответил я. — Ты его вовремя разглядел.

Михаил потер ладонью подбородок, размазав по коже масляный след. Потом взял журнал и принялся отмечать, что мы открывали при повторном осмотре.

Я пошел за Серовым.

В повозке мы почти не разговаривали. Подрядчик торопился и всякий раз подавался вперед, когда приходилось объезжать остановившийся воз. Я перебирал переделки.

Сколько времени займут новые заготовки? Что можно сохранить от прежнего узла? Если сразу начать обе детали, сэкономим день. Если первое решение снова окажется плохим, потеряем металл и еще два дня.

А ведь я даже причину до конца не разобрал. Уже мысленно назначил работу, лишь бы скорее перестать быть человеком, у которого покупатель ждет ответа.

На стройке нас встретил бригадир с известью на рукаве. Серов коротко сообщил, что моторы задерживаются, и попросил провести меня к насосу.

Между стеной и штабелем леса лежали доски. Внизу блестела вода, к краю настила налипла земля. Я прошел вслед за бригадиром, у поворота задел плечом выступ кладки и остановился.

Здесь двум людям с грузом приходилось разворачиваться почти на месте. Тот, кто шел впереди, должен был пятиться.

Бригадир подозвал рабочих. Они взялись за приготовленные жерди и показали, как собирались нести установку. На повороте задний задержался, чтобы товарищ перехватил руки. Даже с пустыми жердями вышло неловко.

— Четверых сюда поставлю — самим будет тесно, — пояснил бригадир. — А легче вы обещали вот настолько.

Он показал на земле место, куда должен был встать мотор.

В мастерской переносимость сводилась к весу и удобству рукоятей. Здесь были еще скользкие доски, угол стены и необходимость видеть, куда ставишь ногу. Моя тяжелая замена выглядела все хуже.

Один из рабочих зацепился рукавом за край штабеля. Я невольно схватил его выше локтя. Он обернулся, удивленно посмотрел на меня и сам освободил ткань.

Я отпустил руку.

После Москвы такие пустяки еще выбивали меня из колеи. Перед глазами успевала мелькнуть зажатая нога Аркадия, прежде чем я понимал, где стою.

Серов провел меня к другой стороне постройки. Там оставалось место, куда можно было подвести обычный двигатель и соединить его с насосом. Для временной работы этого хватало. На второй точке такой выход означал разбирать приготовленное и менять порядок работ.

Бригадира окликнули сверху. Он ответил, отправил одного рабочего за досками и повернулся к Серову, ожидая решения. У людей продолжался день, который я собирался задержать еще на неопределенное время.

— У Бурова были готовые переносные, — сказал подрядчик. — Я их смотрел, прежде чем с вами договорился. Пошлю узнать.

Вот теперь мне захотелось назвать срок особенно сильно.

Буров и без того держал меня за долг. Выиграл перевозку. Забрал Корнеева в свою мастерскую. Ему оставалось получить еще и этот заказ, чтобы у меня окончательно испортилось настроение при одном звуке его фамилии.

Я прикусил язык.

Терентий Алексеевич уже подзывал посыльного. Объяснил, о каких установках спрашивать, дал записку. Потом попросил бригадира узнать, можно ли сегодня же привезти на наружную точку обычный мотор внаем.

Я помог определить место для временного привода и проверил, как его соединят с насосом. Здесь моя помощь еще годилась. Бригадир выслушал, уточнил пару вещей и распорядился освободить проход для доставки.

Скоро рабочие опять занялись своим. Я стоял у стены с чертежом под мышкой и смотрел, как убирают доски. Разговоры теперь шли о телеге, креплении и времени подачи. Про мои легкие моторы больше никто не спрашивал.

На обратном пути Серов заговорил о следующей переносной партии. Он собирался заказать ее нам после удачной сдачи первых двух установок.

— Ее тоже возьму готовую, — сказал подрядчик. — Мне сейчас ждать нельзя.

Я согласился.

Серов откинулся на спинку сиденья. На его манжете прилипла известь. Он соскоблил ее ногтем, осмотрел рукав, стряхнул крошки за борт.

Меня раздражало, с каким спокойствием он это делает. Хотелось, чтобы покупатель хоть немного помолчал с тем же выражением, с каким сидел я. Но у него появилось решение: один мотор наймут, переносные купят. А я вез обратно два негодных изделия и дыру в расчете с Буровым.