В конторе Лаптев приготовил бумагу о прекращении заказа.

Серов объяснил свои расходы. Возврат аванса составлял шестьсот рублей. Временный наем, перевозки, перестановка и согласованное возмещение задержки — еще двести. Мы проверили записи, уточнили, какие хлопоты подрядчик берет на себя, и сошлись на этой сумме.

Последние шестьсот, которые я собирался получить за готовые моторы, теперь можно было вычеркнуть.

Лаптев посмотрел на меня поверх листа.

Я кивнул.

Счетовод принес деньги. Серов расписался отдельно за возвращенный аванс и за остальное, убрал бумаги в папку и поднялся. Уже у двери остановился:

— С обычными вашими у нас дело пока идет исправно. За ними присмотрите.

— Присмотрим.

Терентий Алексеевич пожал мне руку и ушел. Я остался сидеть.

Больше всего досаждало, что объяснить случившееся я мог довольно толково. И про нагрузку, и про облегчение, и про недостаток предварительных проб. Знаний хватало на весь разговор. В кассе от них ничего не прибавилось.

Лаптев вернулся с небольшим листком.

— Теперь по Бурову.

Я подвинулся ближе к столу.

После сегодняшнего расчета за четыре обычных мотора свободных денег было две тысячи четыреста. Восемьсот отдали Серову. Оставалось тысяча шестьсот, а тринадцатого июня Буров ждал две тысячи четыреста.

— Жалованье здесь? — спросил я.

— Отложено отдельно. Как и расходы на принятую работу.

Значит, занимать у рабочих до следующего поступления мне даже мысленно не придется. Я и так достаточно распорядился деньгами, которые надеялся получить.

Мы просмотрели перечень материалов и незаконченных изделий. На бумаге завод был далеко не беден. Но покупателя на сталь, заготовки или ненужный именно сегодня инструмент еще надо найти. При срочной продаже цену назначит он.

За оборудование можно выручить больше. Я задержался возле одной строки, прикинул, какие работы останутся без этого станка, и перевел взгляд дальше.

Лаптев терпеливо ждал. Иногда отвечал на вопросы, иногда сам показывал сумму. Ни разу не сказал, что предупреждал меня. За это я был ему благодарен.

Когда счетовод ушел, я вновь развернул чертеж переносного мотора. Сидел над ним, пока не понял, что несколько минут смотрю на один и тот же размер.

Из мастерской донесся стук.

Глухов с Михаилом освобождали верстак. Снятые части опытных установок лежали отдельно. Я подошел как раз в тот момент, когда Миша пытался решить, куда убрать поврежденные валы.

— Оба сохранить? — спросил ученик.

— Оба. И подпиши, какой откуда.

Он принес бирки. Я показал начало трещины на каждом валу и сам занес в журнал то, что мы успели проверить. Позже придется вернуться к размерам, обработке и материалу. Сегодня у меня уже не хватало терпения смотреть на детали без желания немедленно что-нибудь переделать.

Глухов спросил, сколько людей оставить на разборку утром.

— Сначала закончите обещанный ремонт. Потом займемся этими.

Мастер уточнил время ближайшей сдачи. Мы пересмотрели завтрашнюю очередь, чтобы сегодняшняя неудача не потянула за собой следующую.

Я заметил, что Степан Трофимович ждет еще чего-то, и понял.

— Переделку посчитаем отдельно. За сегодняшнюю работу людям заплатят как положено.

Глухов кивнул и позвал Михаила помочь убрать тяжелую часть на полку. Ученик уже успел успокоиться: попросил мастера подождать, пока он постелет под металл мешковину.

Во дворе стоял экипаж. Шатов возился возле борта, подбирая с пола мелкий крепеж. Наш водитель вернулся с доставки и готовил машину к следующему дню.

Антон Лукич поднялся, вытер ладонь о штаны и протянул мне бумагу с подписью получателя. Рассказал, что на завтра спрашивают еще один небольшой рейс.

Я уточнил груз. Работа была посильная, дорогу Шатов знал.

— Берите, — сказал я.

Он убрал бумагу и вернулся к машине. Я посмотрел, как привычно он проверяет крепление, и впервые за день почувствовал что-то похожее на облегчение. Хотя бы здесь все шло своим порядком.

Перед уходом заглянул в контору за папкой.

На углу стола лежала московская фотография. Вера принесла ее после нашего возвращения; рамку я так и не купил.

На снимке она стояла возле моего стула, положив ладонь на спинку, почти у плеча. Я помнил прикосновение ее пальцев, когда фотограф просил замереть. Вера успела шепнуть, чтобы я перестал хмуриться. По моему лицу было видно: совет пропал зря.

Я взял карточку.

Вот человек, у которого в тот день все было замечательно. Сидит, торопится закончить съемку и, вероятно, думает, как бы поскорее остаться вдвоем с женщиной возле него. Хочется дать ему еще несколько минут именно с этими заботами.

Я положил фотографию обратно и закрыл контору.

Дома Лиза спорила с Верой о ленте для свадебного украшения. Невеста в очередной раз переменила мнение, а сестра уже согласовала рисунок с Розеном. Вера, знавшая по своей лавке, как покупательницы выбирают перед важным днем, предположила, что завтра Мария захочет вернуть прежний цвет.

Лиза возмутилась, потом обе рассмеялись.

Я сел за стол и некоторое время слушал. Приятно было попасть в разговор, где самой большой неприятностью оставался оттенок ленты.

— Коля, как сдали? — спросила сестра.

Пришлось положить ложку.

Я рассказал о двух валах. Лиза сперва решила, что рабочие испортили детали, и я объяснил, в чем моя ошибка. Вера спросила, обнаружили ли повреждение до отправки. Я ответил, что Михаил заметил его при заключительном осмотре.

Только произнеся это дома, я по-настоящему представил другой исход: моторы уехали, на площадке торопятся, возле работающей установки возятся люди. Мы получили деньги и сидим сейчас за столом довольные.

Я провел ладонью по лицу.

— Хорошо, что парень смотрел внимательно, — добавил я.

Лиза спросила о заводе. Будет ли работа завтра, получат ли люди жалованье. Я ответил и рассказал о нехватке до расчета с Буровым.

Сестра притихла. Помнила, как зимой собирались увозить станок.

— Опять продавать что-нибудь?

— Сначала посмотрю, какие есть выходы.

Вера поинтересовалась, можно ли договориться об отсрочке. Я сказал, что узнаю. Буров наверняка предложит условия; надо будет понять, чего они будут стоить.

Мне хотелось уверить обеих, что завод я удержу. Слова уже вертелись на языке. Вместо них я рассказал, какие обычные заказы остались и что понадобится для их выполнения.

Лиза слушала, чуть сдвинув брови. Потом придвинула ко мне блюдо.

— Поешь, пока обсуждаешь.

Я взялся за ложку.

После ужина сестра принесла рисунок. Розен предложил поправить крепление украшения, и она хотела показать Вере, как изменится посадка на платье. Я помог подержать бумажный образец у света. Некоторое время мы втроем рассматривали его, поворачивали, прикладывали к ткани.

Обычное занятие понемногу успокоило меня. В мастерской я весь день пытался отыграть назад то, что уже произошло. Здесь можно было просто держать лист, пока Лиза выбирала наклон.

Потом она ушла за другой тканью, а Вера села рядом.

Я взял ее руку. На указательном пальце был маленький след от иглы. Провел по нему большим пальцем, спросил, что она шила. Вера рассказала о выкладке в лавке и о приказчике, который утром перепутал две почти одинаковые коробки.

Я слушал вполуха, рассматривая ее ладонь. Она это заметила и замолчала, но руку оставила.

Когда Вера засобиралась, я пошел ее проводить. На улице она вернулась к разговору о лентах. Я даже предложил сестре показать Марии только один цвет и убрать остальные подальше. Вера усмехнулась: тогда покупательница непременно спросит тот, который спрятали.

Возле ее дома я задержался. Хотелось еще постоять рядом, хотя сказать было нечего.

Вера поправила мне воротник и провела пальцами по щеке. Я прижался губами к ее ладони, прежде чем отпустить.

К себе вернулся через завод.

Ворота уже закрыли, но экипаж стоял в сарае, приготовленный к утреннему рейсу. Я открыл дверь шире. Шатов вымыл кузов; возле заднего колеса доски пола еще были влажными.