Я приписал обе суммы к ожидаемой выручке. Потратить ее уже успели, хотя мотор еще стоял у нас.

С Корнеевым мы сверили все, что надо взять на установку, вплоть до крепежа для ламп.

— Машину и принадлежности отправим сегодня, — сказал мастер. — Завтра с утра поеду ставить и соединять. Вы к какому часу будете?

— К пробе успею. Понадобится что-нибудь раньше — пришлите.

К десяти Аркадий вернулся. Я допил чай, запер контору и натянул перчатки. С правой повозился, придерживая край повязки. Эту целую пару отыскала Лиза; прежнюю она велела выбросить.

До Васильевского острова взяли извозчика. Большой проспект я узнал, а вот с домами путался. Там, где в моей памяти тянулись высокие фасады, еще попадались деревянные заборы и низкие строения с дымящими трубами. У булочной мальчишка в длинном фартуке принимал лоток; из подворотни выносили пустые мешки, с крыши лавки дворник сталкивал снег. Перед каждым взмахом лопаты он кричал прохожим, чтобы береглись, и тут же сыпал им за воротники, шельмец.

Тучков мост заставил меня податься вперед. Вместо привычных широких пролетов над льдом теснились деревянные опоры, скрепленные косыми брусьями. Извозчик чуть придержал лошадь; под копытами глухо застучал дощатый настил. Я высунулся из саней, разглядывая соединения. По этому мосту я столько раз ездил, а что прежде он был деревянным, даже не задумывался.

У васильевского конца моста невольно поискал глазами вход на «Спортивную» и усмехнулся. Прекрасный способ погреться по дороге: подождать сотню с лишним лет — и можно спускаться в метро.

— Что ты там высматриваешь? — спросил Аркадий.

— Да смотрю, хорошо ли мост сделан.

— Это… Николай, если найдешь недостатки, скажи, когда съедем, хорошо?

Я хмыкнул. У Румянцевского сада извозчика отпустили. Дальше по набережной стояла Академия художеств; у гранитной лестницы темнели знакомые сфинксы, на широких лапах белел снег, я узнавал и здания, и изгиб берега. Непривычно, что вдоль реки не тянулся беспрерывный поток автомобилей. Проехали сани, прошел человек с корзиной — и вся набережная перед тобой.

Ракитин беспрестанно здоровался: то со знакомым в санях, то с господином у лавки. Один окликнул его через улицу и напомнил про театр. Аркадий ответил, что помнит, потом вполголоса осведомился у меня, какой нынче день. Я расхохотался: судя по числу приветствий, про этого человека полгорода могло рассказать больше, чем он помнил о собственных планах.

У спуска на Неву Аркадий придержал меня за рукав. За толпой виднелись рельсы, уходившие через заснеженную реку. Вдоль них стояли вмороженные в лед деревянные столбы, над путем тянулся провод. Вагон шел без лошадей, получая от него ток. Я помнил фотографии ледового трамвая, но теперь особенно хорошо видел то, на что не обращал внимания: рельсы лежали прямо над речной глубиной, а у ближайшей опоры из-под снега выступал наплыв льда.

— Сегодня первый день возят? — спросил я.

— Потому и толпа, — ответил Аркадий. — Вчера на берегу только об этом и толковали.

— А отчего по реке? Провести электричество по улице было бы проще.

— По улице вас владельцы конки не пустят. У них с городом договор о конных железных дорогах, свои права. Делиться выручкой охотников нет.

— На реку тоже права предъявили?

— В том и штука, что реку в договор не вписали. Летом здесь пароходы ходят, зимой вот рельсы положили.

Я еще раз оглядел путь. Значит, дело вовсе не в том, что электрический вагон пока не умеют построить. Умеют, но на берегу уже занято — и занято по договору. Пока одни держались за свои права, другие дождались мороза и провели дорогу мимо них. Любопытно, во сколько обойдется каждый год заново укладывать рельсы и сколько пассажиров успеют перевезти до весны?

Люди шли вдоль берега, останавливались, возвращались к перилам. Двое извозчиков бранили третьего: тот тоже оставил сани и собрался прокатиться.

— Погляжу, чем вас с хлеба сгоняют, — оправдывался он, подтягивая кушак.

— Погляди. Еще сам их за свои деньги покорми!

Какой-то мальчишка проскользнул вперед и сунулся к рельсам. Пожилой мужчина ухватил его за ворот, оттащил обратно.

— А кто его тянет? — спросил мальчишка.

— Без тебя разберутся. Стой здесь.

Вагон приближался, толпа подавалась ему навстречу. Я загляделся и не сразу расслышал человека с корзиной, который требовал посторониться. Отступил, оглянулся на берег — и опять полез в толчею, поближе к вагону. Снизу гранитная набережная казалась выше, над парапетом мелькали шапки, а на льду, поодаль от рельсов, тянулась цепочка пешеходов. Один тащил за собой саночки с мешком, другой нес через плечо пару связанных сапог. Через реку здесь ходили с покупками, спешили по делам, срезали дорогу. Я же прежде выбирался на невский лед разве что из любопытства.

У спуска пахло лошадьми и теплой шерстью, на снегу поскрипывали полозья. Рядом торговали горячим сбитнем. Мужик в тулупе разливал его по кружкам; покупатели пили, не снимая рукавиц, и дули на обожженные губы. Сладкий запах меда и пряностей доносился даже сюда. Я уже прикидывал, успеем ли выпить по кружке, когда Аркадий вдруг вытянул шею.

— Вера! — Возле ступеньки Аркадий выпрямился и снял шапку. — Прошу пожаловать. Мы с Николаем все приготовили к вашему приезду.

Обернулась молодая женщина в темной шляпке. Одну руку она прятала в муфте, другой подбирала подол, оберегая от снега.

На вид ей было лет двадцать пять. У нее был чуть вздернутый нос, темные прямые брови и небольшая ямочка на подбородке. Из-под шляпки выбилась каштановая прядь; Вера сдула ее с губ и посмотрела на Аркадия. Светлый мех воротника оттенял раскрасневшиеся щеки.

— Тогда в следующий раз приготовьте ступеньку пониже. Здравствуйте, Николай.

Она протянула мне руку. Я подал левую и помог ей подняться, бережа перевязанную правую. Пока Аркадий покупал билеты, Вера расспросила о Лизе. Ответил я без запинки, словно мы давно знакомы. Между тем лицо ее видел впервые; даже имя услышал только сейчас, когда Аркадий окликнул.

— Все собираюсь к ней заглянуть, — сказала Вера. — Передайте, что ленты я отложила. Пусть не торопится в другом месте покупать.

Я запоминал имя, лицо, обещанные Лизе ленты. Вера разговаривала со мной свободно, словно ничего вчера не произошло. Должно быть, еще не слышала. Я хотел спросить о магазине, но тут вернулся Аркадий и потребовал поторопиться: вагон отправлялся.

Аркадий вернулся с билетами, и я уступил Вере место у окна. Вагон тронулся. Она крепко вцепилась в поручень, посмотрела на собственную руку и засмеялась. Я улыбнулся ей в ответ. У входа еще препирались, кто кому отдавил ногу, а Вера уже наклонилась к окошку.

— Едет! Аркадий, садитесь же. Вы мне весь берег загородили.

— Я берегу вас от сквозняка.

— Благодарю, но я в шубе.

Он устроился рядом со мной. За окном оставались люди, оборачивавшиеся нам вслед. Вагон набирал ход, колеса мерно постукивали на стыках.

Академия художеств понемногу отдалялась. Снег на реке был истоптан возле берега, дальше лежал почти ровно, с невысокими переметами. Впереди, над темными крышами, поднимался Исаакиевский купол. Обычно я видел его мельком, высматривая поворот или место, где приткнуть машину; теперь можно было спокойно рассмотреть и громадный барабан с колоннами, и золото, тускло поблескивавшее в зимнем свете. Хорош же город, когда никуда не торопишься.

Я все еще разглядывал путь, когда Вера повернулась ко мне:

— Что скажете, Николай? Вы ведь знаете, как это устроено.

— Скажу, что щеки замерзли. Особенно левая.

Она посмотрела на щель у окна и рассмеялась.

— А я думала, вы начнете объяснять.

— Могу и объяснить. Только после чая: с замерзшим лицом получается уж слишком учено.

— Тогда после. Посмотрите лучше на этого.

Знакомый мальчишка бежал рядом с вагоном, увязая в снегу возле рельсов. Мужчина со спуска кричал, чтобы он возвращался. Мальчишка отмахнулся, одолел еще несколько шагов и остановился, уперев ладони в колени.