— Его бы к нам посадить, — сказала Вера. — Все равно ведь догонять будет.

Она говорила, не отрываясь от окна, и еще некоторое время следила за мальчишкой. Я заметил, что улыбалась она охотно, возле серо-зеленых глаз собирались мелкие складочки. С такой спутницей и самому хотелось что-нибудь показать, придумать, рассмешить.

У противоположного берега пассажиры стали подниматься еще до остановки. Я первым сошел на снег и подал Вере руку. В прошлой жизни пришлось бы сползать по ступенькам, цепляясь за поручень. Сейчас даже не оглянулся на них.

Над набережной виднелся Медный всадник. В мое время поблизости непременно нашелся бы еще один Петр — в парике, с усами и предложением сфотографироваться за отдельную плату. Здесь обходились бронзовым. Зато извозчики зазывали седоков с такой настойчивостью, что за предприимчивость петербуржцев можно было не беспокоиться.

— Довольно кататься, — объявил Аркадий, окинув взглядом берег. — Предлагаю место, где подают горячий чай.

— Уже? — Вера обернулась к вагону. — А я бы еще проехала. Только теперь с той стороны сяду.

— Прокатимся, — сказал я и купил еще три билета.

На этот раз мы с Верой сели рядом. Аркадий устроился напротив и с таким усердием принялся изучать берег, что я приготовился выслушать колкость. Однако он терпел почти до середины реки.

— Вижу, мое предложение окончательно забыто.

— Чай никуда не денется, — сказала Вера. — Вы лучше расскажите Николаю, как все первое действие просидели в театре не на своем месте.

— Мне его указали.

— И вы еще уверяли пришедшую даму, что она ошиблась.

Аркадий принялся оправдываться: дама и сама хороша, явилась после начала. Вера то соглашалась, то поправляла его, а я слушал и расспрашивал. Пришлось признаться, что давно никуда не выбирался. Стоило спросить, что посмотреть, — оба заговорили разом, назвали разные спектакли и тут же заспорили.

Вера так горячо спорила, что даже высвободила руку из муфты, не давая Аркадию себя перебить. Тот воспользовался этим и принялся укорять ее за неосторожность на морозе. Я смотрел на них и посмеивался. Приятель умел проиграть спор так, что последнее слово все равно оставалось за ним. Полезное дарование; при случае надо будет взять его на переговоры с Буровым.

На выходе я замешкался, пропуская пассажиров. Вера ждала на снегу, раскрасневшаяся, поправляла муфту. Обернулась и, когда я подошел, сказала:

— Завтра загляните в магазин. Оба. Я вам хоть покажу, что такое настоящие перчатки. Эти у вас годятся только из окна Невой любоваться.

— Завтра сдаем освещение на складе Панова. Освобожусь — зайду.

— Приходите после. Расскажете, как приняли.

Чаю мы все-таки выпили. В небольшой кондитерской пахло сдобой и корицей. У печи сушил рукавицы пожилой посетитель; за соседним столиком двое господ стряхивали с усов растаявший снег. Окна запотели, и улицу можно было разглядеть лишь через узкую прозрачную полоску у рамы. Мимо проплывали шапки, узлы, чья-то поднятая корзина, время от времени звякал дверной колокольчик и по ногам тянуло холодом.

Аркадий сетовал на отмороженные пальцы, Вера подвинула к нему чайник. Я грел ладони о стакан, слушал их и запоминал дорогу к ее магазину. Первым пришлось собираться мне: перед отправкой груза Корнеев ждал на заводе. Вера взглянула на часы и тоже встала, хотя в чашке еще оставался чай.

Двадцатого января я застал Панова у складского приемного стола. Над столом уже горели лампы. В проходах между штабелями ящиков возились грузчики. На досках чернели надписи, с углов свисала растрепавшаяся рогожа; возле ворот намело снег, который тут же растоптали мокрыми сапогами. Пахло деревом. Из глубины склада перекликались, требуя освободить проход.

Корнеев вышел из отдельного помещения, где установили двигатель с динамо-машиной, и позвал меня посмотреть.

Выхлоп отвели наружу. Для смазки и регулировки к мотору можно было подступиться свободно, не перешагивая через ремень. Все положенные по условиям лампы зажгли разом; двигатель работал ровно, как на заводе. После прогрева Корнеев по моей просьбе остановил его и снова запустил.

Когда мы вернулись к приемному столу, служащий как раз поднес накладную поближе к лампе, затем положил обратно на доски. Наклонился над нижней строкой, провел по ней пальцем.

— Вот тут у них еще ящик записан, Савва Ефимович. Четырнадцатый.

У дверей пересчитали ящики. Последний нашелся за большой тарой. Служащий сделал отметку и взял следующую накладную. Подсвечник с огарком отодвинули на край стола, освобождая место для бумаг.

Я невольно улыбнулся.

Панов дождался, пока закончат приемку партии, и позвал нас в контору. Сверился с условиями, расспросил Корнеева об уходе за мотором и подписал бумаги. Оставшиеся сто двадцать рублей я получил под расписку и убрал во внутренний карман — отвезти Лаптеву.

— Своего при машине пока оставите? — спросил Панов. — Мой складской механик будет запускать и за маслом смотреть. Корнеев ему показывал, только одному пока боязно.

— Павел Фомич с ним еще позанимается. Пусть сам запустит, остановит, все проверит. Пока не освоится, одного не оставим. По нашей работе обращайтесь ко мне.

— Тогда заодно с нашим ремонтным мастером познакомьтесь. Он сегодня здесь, хотел про запасные части спросить.

Панов открыл соседнюю дверь. В небольшой комнате помещались верстак с тисками, шкафчик и табурет. Ремонтник Бурова укладывал инструмент в ящик. У него были обветренные щеки и потертый дорожный саквояж возле ног: видно, мастерскую ему часто заменял складской угол. На двери висела дощечка с названием торгового дома Бурова.

— Это у вас Буров помещение снимает? — спросил я, задержавшись возле дощечки.

— Комната наша, — ответил Панов. — И верстак наш, и тиски. Его мастер здесь работает, со своим инструментом. Несколько складов обслуживает, к нам чаще прочих заезжает.

На шкафчике лежали завернутые в бумагу запасные части. Буровский ремонтник взял одну, убрал к инструменту и потянулся за пальто.

— Ключ от комнаты у вас? — спросил я.

— У меня. И вечером иной раз вызывают.

— Новый двигатель тоже вам чинить?

— На обычный ремонт у нас соглашение, — пояснил Панов. — За то, что мастер наготове, платим отдельно. Сделал работу — подает счет. Части заменил — тоже записывает. А когда новое покупаю, сам решаю, у кого брать. Как у вас взял.

— Вы только скажите, какие части при себе иметь, — попросил ремонтник Бурова. — А то вызовут, приеду, а нужного нет. Опять ехать.

Корнеев предложил записать, чем стоит запастись, и повел его к мотору. Там ждал механик Панова, отвечавший за ежедневный пуск и смазку. Корнеев велел ему готовить машину к пуску, а сам остался присматривать. Ремонтник Бурова тем временем спросил, что за перебои случались на заводской пробе. Корнеев рассказал про провод и сколько времени с ним провозились.

Я задержался у двери и спросил Панова, давно ли он договорился с Буровым об обслуживании.

— С осени. Удобно, когда знаешь, кому послать. Бывает, ждем, он ведь один. Только где я другого найду?

Толково устроился Буров. Его мастер первым узнает, где что износилось и кому скоро понадобится новая машина. Одной удачной продажей такого с места не сдвинешь. Придется и запасные части держать, и человека выучить, который сумеет помочь без моего надзора.

Я поглядел на потертый саквояж у верстака. Сколько вечеров провел с таким же, разъезжая по вызовам! Буров избавил своих покупателей от поисков мастера; за это ему и платили, даже когда ничего не ломалось. Придется серьезно потесниться, чтобы сюда пустили еще и нас.

Во дворе двое рабочих переносили пустую тару. Мне вспомнился замерзший посыльный у наших ворот.

— А тот человек с ящиком дождался подводы? — спросил я. — Который за механизмом весов приезжал.

Панов поморщился.

— К вечеру довезли. Весы полдня стояли, партию взвесить не могли. Я ведь у вас перед отъездом спросил, скоро ли отправка. Сказали — вот-вот. Велел подождать. Надо было сразу отдельно посылать.