Буров согласился; его ремонтник останется до остановки, утром двигатель увезут. Я дочитал условия, подписал и пересчитал полученные деньги.

На улице за окном хрустели полозья. Я пересчитал деньги еще раз, сбился и засмеялся; Панов поднял голову от бумаг. Заказ наш! После всех переделок, поездок, вечерних расчетов наша машина останется здесь, а буровскую увезут. Я промокнул подпись, сложил расписку и едва удержался, чтобы не хлопнуть ладонью по столу. Скорее бы выйти к нашим. Вера ведь еще не уехала?

У двери я оттер пальцы, опустил рукава и достал манжеты. На одной долго не мог попасть застежкой в петлю, нервничал. Аркадий придерживал сюртук и терпеливо ждал, пока я справлюсь.

— Теперь похож на хозяина, — заметил он, помогая мне одеться.

Глухов подошел с Мишей. Я поблагодарил токаря за корпуса, ученика — за ящик и запись. Миша прижимал к боку сверток с двумя приборами и все поглядывал на дверь мастерской.

— Ключ сразу достал, — сказал он. — А раньше пришлось бы прибор вынимать.

— Так и следующие делай, — ответил Глухов.

Аркадий отдал мне расписки за извоз. Я вернул ему потраченное, бумаги убрал к расчету по мотору. Попросил сохранить план помещения.

— Будешь еще такой показ устраивать?

— Если найдется что показывать.

— К следующему пусть хоть сама ездит. Пока этот мотор довезли, я с возницей наговорился на неделю вперед.

Лиза рассмеялась, Вера протянула мне руку:

— Поздравляю.

— Спасибо, что приехали.

Она поправила край манжеты, едва коснувшись запястья. Я ответил подошедшему гостю и только потом заметил, что все еще держу ее руку. Вера тоже не спешила отнять пальцы.

Во дворе пришлось посторониться: двое работников несли между нами пустой ящик. У стены стояли сани, лошадь дотягивалась губами до соломы, выбившейся из-под сиденья. Пока Аркадий усаживал дам, Буров говорил со своим ремонтником. Тот спросил, что делать с очередной складской починкой.

— Все по-прежнему, — ответил торговец и указал через двор, на главное складское здание. — Из комнаты ничего не убирайте. Увозим только мотор.

У ворот он задержал Корнеева. Они отошли, пропуская сани, я расслышал начало разговора:

— Хорошо приготовлено, Павел Фомич. Сборку вы вели?

Мастер ответил. Следующего вопроса я уже не разобрал: Лиза попросила подать край полости. Я укрыл ей ноги и придержал борт, пока садилась Вера. Обедать условились у нас, мне еще надо было заехать на завод.

Лаптев свел выручку с расходами, включая переделку, перевозку и вечернюю установку. Восемь рублей доплаты за вал сразу отправили в ту мастерскую. Жалованье и материалы под принятые заказы отложили отдельно; затем счетовод показал остаток.

На весь экипаж его не хватало и близко. Зато теперь можно было купить металл для первых пробных деталей. Я придвинул к себе список, который столько раз откладывал, и вместе с Корнеевым отметил пруток, полосу на крепления и две подготовительные работы для Глухова.

— Больше сегодня не дам. Ему еще на склад ехать.

— Хватит. Остальное распишем до начала.

Лаптев завел отдельный лист для опытов с экипажем. Мы записали первую покупку и условились учитывать здесь же работу людей, чтобы потом она не затерялась среди обычных починок. Я подписал заказ и отправил посыльного с деньгами к поставщику.

В мастерской Глухов заканчивал деталь. Дождавшись, пока он остановит станок, я показал угол возле испытательного места. У стены теснились пустые ящики, под ними скопились обрезки. Токарь осмотрел проход, сказал Мише разобрать дерево и только потом браться за остальное, в нижнем ящике лежали нужные принадлежности.

Я задержался, прикидывая, как поставить основание и откуда удобнее всего подходить к мотору. Впервые за эти недели можно было подобрать ему место и заплатить за заготовки. Хотелось расчистить весь угол, развернуть чертеж на верстаке и начать размечать. Глухов, однако, вернулся к станку, мне пришлось отойти, чтобы не мешать.

Корнеев ждал в конторе возле раскрытой книги.

— Николай, о моем деле поговорим?

Я сел напротив. Мастер снял шапку и положил на колени, расправив примятый край.

— Сегодняшнюю поставку я вел. Следующие тоже вести буду, с заказчиками объясняться. Хотелось бы заранее знать, что мне за это причитается сверх жалованья. Дома спрашивают, на что рассчитывать, а я всякий раз жду, чем дело кончится.

— За заведование работами положим прибавку. С законченных заказов оговорим долю прибыли.

— С каких заказов?

— С починок и моторных поставок, за которые отвечаете. Дополнительно расходы по ним посчитаем. Опыты с экипажем вашу уже заработанную часть уменьшать не будут.

Он попросил позвать Лаптева. Счетовод вернулся с чистым листом; мы отметили, что следует выяснить по предыдущим заказам, и условились завтра к девяти собраться втроем. Называть долю до того, как увидим заработок за обычную неделю, я не хотел. Корнеев и сам не торопил.

— Вот это еще, — сказал он, вынимая сложенный лист.

Условия были выписаны заранее. На последней строке я задержался: деньги, работников и станки для опытов с экипажем предполагалось отпускать лишь с общего согласия.

— Вы хотите решать, можно ли нам вообще заниматься экипажем? — спросил я.

— Я хочу отвечать за сроки, которые могу выдержать. — Корнеев развернул очередь починок. — Сегодня отдадим часы под опыты, завтра еще. С чего я долю получу, если обычных заказов станет меньше?

Я подвинул очередь к себе. На знакомых заказах стояли фамилии постоянных покупателей и суммы; возле экипажа — мои пометки о пробах. Из двух предстоящих недель мастер уже вычеркнул почти все свободные часы.

— Прибавку за заведование посчитаем так, чтобы вы не зависели от каждого свободного часа, — сказал я. — На опыты время отведем заранее. В принятую работу без вашего согласия не полезу. Но сколько новых починок брать и когда расширять опыты, буду решать сам.

— Значит, я скажу, что пора остановиться, а вы все равно продолжите?

— Возможно. Если считаю, что завод может себе это позволить.

Лаптев опустил перо. Из цеха донеслось: «Павел Фомич!» — и Корнеев привычно повернул голову, но на этот раз остался сидеть. Я ждал его ответа, заранее злясь на то, каким он будет.

— До утра подумаем, Николай, — сказал Корнеев. — С цифрами легче разговаривать.

Он сложил лист. Я попросил оставить очередь заказов: хотелось самому прикинуть часы вместе с Лаптевым. Корнеев согласился зайти за бумагами вечером, по дороге на склад, и ушел к Глухову.

С Лаптевым мы составили два расчета: обычная неделя и неделя, в которой часть времени уходит на экипаж. Я оставил запас на переделку и повторную проверку, хотя очень хотелось приписать эти часы к опытам. Уговорить себя оказалось труднее, чем счетовода. Оба листа взял домой.

Обед задержали из-за меня. Еще в передней запахло горячим маслом, Лиза попросила оставить бумаги и вымыть руки, пока блины не остыли. Аркадий уже сидел за столом, проныра. Вера рассматривала рисунок броши — серебряной ленты с приподнятым концом.

Сестра подала мне лист. Изгиб стал отчетливее, а на отдельном рисунке оборотной стороны были показаны игла и крючок, за который она должна цепляться. Возле них стояли замечания Розена.

— Успела до выезда?

— Утром поправила. Теперь Яков Ильич посмотрит, и можно нести заказчице. К пятнице успеем.

Я задержал лист у окна, представил свет на выгнутом серебре.

— Хорошо. На платье будет виден весь изгиб.

Лиза довольно улыбнулась и убрала рисунок подальше от посуды. Аркадий дождался, пока я сяду, затем поднял бокал:

— За людей, которые сумели довезти до показа даже неподвижную машину.

— Помнится, ты вчера другое начало готовил, — напомнила сестра.

— Просто не знал, чем все кончится.

Он потянулся чокнуться со мной, потом с Верой. Лиза попросила передать блюдо; на этом речь закончилась. Я привстал помочь, но Вера придержала мой рукав.

— Сядьте уже. Все подадут. И рядом со мной пока свободно.