Глухов перечитал запись и спросил, кто будет подходить к станочникам, если я из Нижнего пришлю распоряжение, противоречащее тому, что он увидел на месте. Я ответил, что сомнительную работу все равно следует задержать до выяснения. Мастер кивнул и оставил лист у себя.

Выйдя из конторы, я сразу направился к той детали, которую рассчитывал закончить еще до отъезда. Она требовалась для уже начатого двигателя, и мне хотелось видеть его собранным прежде, чем уехать. На станке, однако, обрабатывали другую заготовку.

Глухов объяснил, что инструмент после заточки пришлось вернуть на доводку. Пробный проход оставил неровный след, и ставить подготовленную деталь мастер запретил. Пока устраняли причину, рабочему дали следующую обычную операцию.

Я попросил показать пробу. Провел пальцем по поверхности, посмотрел инструмент и спросил, можно ли осторожнее пройти, снимая понемногу. Глухов выслушал и снова положил передо мной заготовку.

— Можно потратить полдня и все-таки испортить. Я бы сначала инструмент довел. К вечеру проверим, завтра утром возьмем деталь.

Завтра утром я должен был уехать. Именно это и сердило, хотя покупателю машину обещали позже и запас времени пока сохранялся. Я хотел закончить работу при себе, увидеть результат и только после этого спокойно сесть в поезд.

Возле станка ждал рабочий. Аркадий стоял чуть поодаль, держа папку обеими руками, а Глухов смотрел на меня терпеливо и настороженно. Я поймал себя на том, что все еще ищу технический довод в пользу собственного удобства.

Пришлось отложить инструмент. Я спросил, сколько времени займет повторная проверка, и подтвердил назначенную мастером очередь. Глухов сразу повернулся к рабочему, уточнил следующую операцию и убрал пробную заготовку.

В конторе я все-таки еще раз пересчитал срок. Задержка внутри заказа укладывалась в запас, о котором мы договорились с Серовым. Аркадий заглянул в ведомость, спросил, надо ли кого-нибудь извещать, и после моего ответа поставил отметку только в нашей записи.

С оплатой Глухова я решил закончить до отъезда. После ухода Корнеева он все чаще занимался общей работой, а свою у станка доделывал вечером. Просить его теперь отвечать за очередь, качество и людей, сохранив прежнюю нагрузку, означало заранее устроить еще одну причину задержек.

Мы прибавили мастеру десять рублей в месяц. Часть обычной токарной работы передали другим, оставив ему сложную обработку, проверку и руководство. Глухов внимательно просмотрел, кто возьмет освободившиеся операции, и настоял, чтобы одну из них передавали постепенно: рабочему еще требовалась помощь.

Михаилу поручили готовить записи и разносить распоряжения. Услышав это, ученик первым делом спросил, где держать ведомость, чтобы ее каждый раз не искать. Глухов указал место в конторе и велел приносить лист к нему, а не ждать, пока мастер сам освободится.

Лаптев учел изменения в расчете партии. По предварительным цифрам тысяча семьсот рублей оставалась достаточной суммой, но счетовод предложил проверить фактические затраты после первых двух машин. Я согласился и попросил тогда же показать мне, сколько часов у Глухова действительно ушло на руководство.

До условленного времени оставалось немного. Я сообщил Аркадию, что еду к Вере, а после обеда у меня назначен разговор с Пановым. Приятель попросил взять его с собой к управляющему: хотел послушать, что именно мы собираемся предлагать по обслуживанию.

У двери я задержался, услышав из мастерской знакомый голос Глухова. Очень хотелось вернуться и еще раз взглянуть на инструмент. Вместо этого я проверил часы и вышел во двор.

Вера ждала меня в лавке. Увидев, сразу посмотрела на часы, затем отложила сверток и подошла к краю прилавка. Я сообщил, что второго июля мы выезжаем, и назвал день возвращения.

Она спросила, все ли я оставил на заводе. Пришлось ответить честно: одну работу перенесли на завтрашнее утро, и меня там уже не будет. Вера выслушала, слегка приподняв брови, но от замечания удержалась.

Мы сели за маленький стол. Я отложил деньги на дорогу, уточнил, что из общих сборов беру на себя, и попросил ее еще раз продиктовать нижегородский адрес. Вера достала письмо хозяйке дома, где собиралась остановиться, и объяснила, как добраться от вокзала.

Заодно я рассказал о письме Яковлева. Тот сводил меня с экипажным мастером Суховым, которому мог понадобиться двигатель. Вера спросила, сколько времени займет разговор, и я предложил отвести ему одно утро, пока она будет выбирать товары.

— Только назови утро заранее, — сказала она. — Я тогда сама свои дела устрою. А то соберемся куда-нибудь, и окажется, что ты уже обещал приехать.

Я согласился. Мы выбрали день, я записал его рядом с адресом Сухова и тут же составил короткое сообщение о приезде. Теперь торговые дела и прогулки хотя бы можно было различить в наших записях, вместо того чтобы надеяться, что на последние когда-нибудь останется время.

Пока Вера проверяла список вещей, я смотрел на ее руки. Вчера она держала веер и поправляла волосы у виска; сегодня быстро перевязывала бечевкой пачку писем, придерживая узел большим пальцем. Мне хотелось взять ее за руку, но в лавку как раз вошли, и она поднялась навстречу покупательнице.

Я дождался, пока та уйдет. Потом забрал бумаги, которые обещал отправить, и договорился, во сколько заехать утром. На прощание Вера попросила поесть до Панова: по моему лицу она уже видела, что обед я собирался заменить разговором.

К управляющему Елисеевых мы с Аркадием приехали после трех. Панов начал с нового двигателя, подтвердил, кто будет готовить место, и передал сведения для установки. Аркадий сразу записал имя ответственного и уточнил, когда можно посылать мастера на предварительный осмотр.

Затем я разложил материалы по двум площадкам. Чтобы вновь не пересказывать весь ход посещений, подготовил по листу на каждую: остановки, найденные неисправности, имеющийся запас и работы, которые местные люди уже выполняли сами. Рядом положил предварительный расчет.

На первой площадке механик умел устранить обычную неисправность, но опасался распоряжаться. На второй смотритель имел право остановить привод, однако поздно распознавал опасный нагрев и стук. Готовить обоих одинаково означало бы тратить время первого и слишком многого требовать от второго.

Панов просмотрел записи. На случае с ремнем задержался, попросил уточнить, кто именно велел дожидаться приказчика, и сделал пометку у себя. Затем перешел к поврежденному подшипнику.

Я предложил начать пробную работу после возвращения из Нижнего. Для каждого места приготовить ограниченный запас подходящих частей, обучить людей определенным действиям и проверить их у собственной установки. К сложному ремонту по-прежнему вызывать заводского мастера.

Условия проверки я тоже привез. Следовало учитывать продолжительность остановок, время до приезда помощи, израсходованные части и наши рабочие часы. Отдельно записывать время, которое люди Елисеевых потратят на занятия и самостоятельные работы. Иначе мы легко могли бы объявить обслуживание дешевым, переложив часть расходов на покупателя.

Панов поднял глаза от расчета.

— А если за это время поломок почти вовсе не будет? Вы подготовите запас, поучите людей, и чем мы проверим пользу?

— Приемку обучения проведем в любом случае. Механик покажет, что умеет делать, смотритель — как осматривает машину и в каких случаях останавливает. А по расходам так и запишем: за время проверки сложных вызовов было столько-то. Делать из спокойного месяца доказательство на все случаи я бы поостерегся.

Он кивнул и вернулся к листу. Я пояснил, что запас подберем только после сверки по каждой установке; похожие втулки от разных исполнений уже достаточно нас задерживали. Узлы, требующие точной обработки и подгонки, в первый перечень включать было рано.

Аркадий спросил, кто будет подтверждать записи со стороны площадок. Панов назвал заведующих, а я попросил, чтобы сведения о выполненном ремонте подписывал и механик. Втроем мы уточнили порядок обращения: кому сообщают при остановке, кто принимает известие на заводе и как поступают, если оба опытных мастера заняты.