Серов на другой день встретил нас гораздо суше. Он предложил сесть, отодвинул стакан с остывшим чаем и сразу посмотрел на папку с чертежами. Я начал с июньского испытания, прежде чем он успел о нем спросить.

Облегченную конструкцию я преждевременно предложил для работы, к которой она оказалась недостаточно подготовлена. У обычного исполнения уже был опыт эксплуатации; именно его я собирался ставить в новую партию. Я разложил оба чертежа и показал изменения, которые в заказанные машины переходить не должны.

Серов слушал, положив руки на стол. Когда я закончил, он спросил, чем будет защищен от следующей моей удачной мысли. Я почувствовал, как у меня напряглась шея: слова были произнесены вежливо, но услышал я в них ровно то, что Серов хотел сказать.

Отвечать пришлось по существу. Мы внесли исполнение двигателя в заказ, приложили согласованные сведения о размерах и работе. Любую переделку, затрагивающую эти условия, я обязался обсуждать с покупателем заранее. При заводской проверке мог присутствовать его человек, а окончательный расчет следовал после нее.

— И если вас опять потянет облегчить какую-нибудь деталь? — спросил Серов. — Мне потом по чертежу разбираться, что вы изменили?

— В эту партию пойдут согласованные машины. Для опытов у меня должны быть отдельные деньги и отдельное изделие.

Он посмотрел на меня поверх бумаг. Я выдержал этот взгляд, хотя очень хотелось добавить что-нибудь о пользе усовершенствований. Серов покупал двигатель для своего хозяйства, и оплачивать мою любознательность соглашался лишь в пределах уже названной цены.

Две машины он заказал. Аркадий уточнил, кому и за сколько дней писать о проверке, кто приедет принимать работу и что должно быть готово к установке. Серов отвечал ему охотнее, чем мне: приятель спрашивал о делах, в которых покупатель разбирался лучше инженера.

Теперь обе квитанции лежали передо мной. Лаптев дождался, пока я закончу сверку, и подал расходный расчет. На изготовление партии и общие подготовительные работы требовалось отвести тысячу семьсот рублей.

Я проверил материалы, покупные части, оплату обработки и сборки. Внизу стояли расходы на проверку и подготовку к отправке. Некоторые суммы мы еще могли уточнить в свою пользу, однако рассчитывать на это заранее я запретил себе еще у Серова.

— Двести добавляем из остатка после Бурова, — сказал я. — Тогда на изготовление вся сумма есть. Еще двести пока свободны.

Лаптев подтвердил расчет. Полторы тысячи покупательских денег он внес отдельно; выдавать их предстояло под работы и закупки по этой партии. Счетовод спросил, сколько я возьму на поездку, и я назвал пятьдесят рублей.

После этого свободными оставались сто пятьдесят. Я записал сумму сам, чтобы позже, увидев деньги в кассе, снова не принять авансы за собственный достаток. Из оставшейся части платежей еще предстояло покрыть расходы, возникающие к сдаче машин, и только после окончательного расчета можно было говорить о заработанном.

Лаптев убрал проверенные квитанции. Я уже собирался позвать Глухова, когда в передней послышался знакомый стук трости. Аркадий вошел, снял шляпу и положил на свободный край стола папку.

Он принес переписанные условия Беляева и Серова. За последние дни успел разобрать наши пометки, составить перечень вопросов и отдельно отметить, какие ответы требовались до моего отъезда. Я просматривал листы, а приятель стоял рядом, временами поясняя, почему перенес ту или иную запись.

Возле строки о приемке у Беляева он остановил мой палец. Покупатель собирался приехать сам, но точного дня еще не назвал; Аркадий предлагал послать ему два возможных срока на выбор. Чуть ниже было отмечено, что человеку Серова надо заранее сообщить, где его встретят на заводе.

Я предложил приятелю сесть. Лаптев забрал расходные бумаги и вышел к шкафу в соседней комнате, оставив нас вдвоем.

— Возьмешься вести это постоянно? За жалованье, тридцать пять рублей в месяц. Переписка, согласование заказов, приезды покупателей, приемки.

Аркадий посмотрел на меня и усмехнулся. Спросил, с какого времени я решил платить ему за визиты к знакомым. Я открыл его же папку на странице с неотвеченными вопросами.

— Вот за это. Я вчера полчаса искал, кто у Серова принимает установку. У тебя уже записано, кому писать и что спросить.

Он провел ладонью по колену, словно собирался встать, но остался на месте. Потом взгляд его скользнул к трости, и я понял, чего он опасается.

— Если ты хочешь помочь мне после продажи коня…

— Я хочу, чтобы к приезду мастера помещение было готово. И чтобы покупатель получал обещанное нами, а я знал, что именно ему обещано.

Аркадий помолчал. Затем спросил, где кончаются его полномочия и начинаются мои. Вопрос был поставлен уже деловым тоном, и я придвинул чистый лист.

Технические характеристики, переделки и срок изготовления он подтверждает после разговора со мной или Глуховым. Самостоятельно выясняет пожелания покупателя, собирает сведения, согласовывает приезды в пределах назначенных дней. Если в мастерской возникает задержка, Аркадий должен узнать о ней достаточно рано, чтобы предупредить человека, который ждет нашу работу.

Приятель выслушал, взял карандаш и постучал им по краю бумаги.

— А если я все согласую, а ты вечером решишь отдать готовую машину другому? Он приехал, просит, у него дело срочное, а Беляев, по твоему разумению, потерпит.

Я хотел ответить, что для подобных перестановок всегда бывают причины. Потом посмотрел на перечень приемок и представил, как Аркадий едет объясняться с покупателем после моего распоряжения, о котором узнал последним.

Мы записали и это. Подтвержденную очередность я меняю, предупредив приятеля и разобрав с ним последствия для заказчика. Если виноват в срыве сам, то и объясняюсь вместе с ним, вместо того чтобы отправить его с удобным письмом.

— Ты понимаешь, что я буду тебя дергать? — спросил Аркадий. — Иной раз при людях. Когда ты уже соберешься уйти в мастерскую.

— Понимаю. Только отвечать за мощность двигателя при людях тебе все равно запрещаю.

Он улыбнулся, но согласия сразу не дал. Попросил день на размышление, уточнил, можно ли первое время часть переписки делать дома, и еще раз посмотрел на сумму жалованья. Я ответил, что судить буду по работе, однако для начала ему придется часто бывать на заводе и привыкать к нашей очереди.

Лаптев вернулся, когда мы закончили. Я попросил проверить, как новое жалованье ляжет на ближайшие расходы, если Аркадий примет предложение. Приятель уже поднялся, но задержался у стола и сам указал, какие письма готов закончить сегодня.

Глухова мы нашли у станка. Он показывал рабочему след на пробной заготовке и, увидев меня, отложил ее на верстак. Прежде чем говорить о новых заказах, попросил зайти в контору: требовалось распределить работу на время моего отсутствия.

С бумагами мы возились около часа. Пять двигателей можно было готовить партией, сохраняя различия в установке. Глухов сразу отметил операции, которые выгоднее выполнить подряд, и те, где спешка только увеличивала вероятность переделки.

Я сообщил ему о предложении Аркадию. Мастер посмотрел на приятеля, затем подвинул к нему лист с двумя адресами. По одному следовало узнать, когда освободят помещение; по другому — выяснить, готов ли проезд для доставки.

Аркадий взял записи. Глухов объяснял коротко, называя только то, что требовалось получить от покупателя, и приятель несколько раз переспрашивал. Я видел, как он удерживается от привычной шутки: среди заводских бумаг она помогла бы ему почувствовать себя увереннее, но заодно отвлекла бы мастера от дела.

Когда с очередью разобрались, я вернулся к полномочиям Глухова. Обычные перестановки внутри работы он принимает сам и отмечает в ведомости. Сомнительную деталь задерживает, назначает повторную проверку; если из-за этого может измениться день сдачи, сообщает мне и человеку, который ведет заказ.

На время моей поездки текущая техническая работа оставалась за ним. Для нового заказа, переделки согласованной машины или крупной покупки требовалось мое решение. При серьезной неисправности следовало остановить работу, описать, что обнаружено, и отправить мне телеграмму, если ожидание письма задержит дело.