Устроившись у окна, я проверил внутренний карман. Письмо Яковлева, адрес Сухова, выписка из заводских расчетов — все было на месте. Договор для Беклемишева остался у Аркадия вместе с двумя подписанными экземплярами перечня принадлежностей. Я еще утром собирался написать на отдельном листке, что отвечать на возможные вопросы покупателя, но Аркадий прочел первые три строки через мое плечо и спросил, следует ли ему также записать, когда предлагать посетителю стул. Я рассердился, затем скомкал лист. Теперь мне хотелось вернуть хотя бы ту половину, где речь шла об Осипове.

За окном провожавшие отходили от вагонов. Вера сняла перчатки, разгладила их на коленях и посмотрела на меня с терпеливым любопытством. Я понял, что все еще держу завернутый пирожок.

— Аркадий знает условия, — сказала она. — Ты вчера при мне их повторял.

— Вчера были одни вопросы. Сегодня могут возникнуть другие.

— Тогда он тебе напишет. Ешь, пока я сама все это не съела.

Я надкусил пирожок. Начинка оказалась с капустой, перца положили щедро, и я с удовольствием доел его прежде, чем поезд вышел со станции. Потом Вера заговорила о нижегородских торговцах, с которыми собиралась встретиться, и стала показывать записи в маленькой тетради. У одного она хотела заказать ленты, у другого — отделку для платьев; особенно ее занимала возможность получать товар небольшими партиями, чтобы остатки месяцами лежали на полках как можно реже.

Я начал было объяснять, почему большая закупка выгоднее, но Вера назвала сумму, которую пришлось бы сразу вынуть из оборота, и перечислила уже оплаченные заказы покупательниц. Я попросил тетрадь. Через несколько минут мы вместе считали на свободном поле страницы, а заводские бумаги так и остались у меня в кармане.

В Нижнем поселились в небольшой гостинице, заняв две комнаты на одном этаже. В моей комнате окно выходило во двор, где с утра гремели ведрами и спорили с извозчиками; Вере досталось окно на улицу. Она предложила поменяться, но я, выглянув вниз, увидел под навесом телегу со снятым колесом и сказал, что вид меня вполне устраивает. Вера покачала головой и ушла разбирать вещи.

На следующий день мы отправились на выставку. У входа я еще пытался идти рядом, однако возле первого же павильона замедлил шаг, разглядывая крепления металлических конструкций. Вера взяла меня под руку и довела до места, где мы условились расстаться до обеда.

— До часа, — напомнила она. — Если встретишь человека, у которого единственный на свете станок, узнай его адрес.

Я рассмеялся и посмотрел на часы. У меня было почти три часа, и я уже успел заметить по дороге несколько вещей, ради которых охотно остался бы здесь до вечера.

Яковлев встретил меня возле выставленного экипажа. Рядом стоял Фрезе, отвечавший на вопросы посетителя с такой обстоятельностью, что я сразу вспомнил собственные первые показы: человек спрашивал о скорости, потом о расходе горючего, потом неизменно хотел знать, сколько лошадей можно купить за те же деньги. Посетитель ушел с выражением осторожного недоверия, уступив место следующему любопытному.

Я задержался у машины. Осмотрел ее сначала издали, затем присел, чтобы лучше разглядеть устройство под кузовом. Знакомые решения соседствовали с такими, до которых я сам добрался бы другим путем. Особенно меня заинтересовало расположение частей, к которым механику приходилось обращаться чаще всего. На своем первом экипаже я кое-что переделывал уже после сборки, ругаясь на тесноту и собственную поспешность.

Фрезе заметил, куда я смотрю, и спросил о проданной машине. Я ответил короче, чем собирался: у Бурова экипаж работал, Шатов с ним освоился, существенных переделок пока не требовалось. Произнести все это вслух оказалось легче, чем месяц назад.

Разговор быстро перешел к грузовым кузовам. Фрезе расспрашивал о высоте настила, о погрузке и о том, сколько времени покупатель отводит на стоянки. Я достал записную книжку, где были размеры двора Беклемишева. Мы склонились над ней, и вскоре Фрезе уже чертил карандашом положение заднего борта.

— Вы возите груз или поднимаете его к кузову? — спросил он. — Покупатель обычно считает только дорогу. Потом выясняется, что у склада четверо рабочих полчаса подают наверх то, что могли бы перекатить по сходням.

Я вспомнил, как на осмотре двора Беклемишева занимался главным образом поворотом у ворот. Высоту погрузочного места я записал, но обсуждение оставил на потом. Теперь обвел цифру и приписал рядом несколько слов. Фрезе вернул карандаш и пригласил меня зайти еще, когда появятся чертежи нового кузова.

Яковлев познакомил меня с представителем станкоторговой фирмы, у которого я получил подробные сведения о ценах, сроках доставки и принадлежностях к оборудованию. В прежней жизни, когда я был Андреем Лебедевым, слишком часто видел, как к привлекательной цене станка после покупки прибавлялись расходы, о которых продавец предпочитал говорить отдельно. Я попросил включить в расчет оправки, приспособления и установку. Представитель посмотрел на меня внимательнее и достал другой бланк.

Сам станок мне понравился настолько, что я дважды возвращался к нему. На таком можно было бы выполнять работы, которые сейчас приходилось отдавать на сторону или долго прилаживать под имеющееся оборудование. Я уже представлял, куда поставлю его в цеху, пока продавец называл стоимость. Пришлось спросить еще и размеры места для обслуживания: хотя бы этот вопрос позволял задержаться возле станка с деловым видом.

К часу я вышел к условленному месту. Вера ждала под зонтиком, рассматривая приобретенный образец тесьмы. Я явился на несколько минут раньше и испытал смешное удовлетворение, словно успешно выдержал испытание, о котором никто, кроме меня, не знал.

За обедом она рассказывала о торговце, который соглашался отпускать товар понемногу, если она заранее определит весь заказ. Я показал ей проспект станка, но после первого вопроса о цене убрал его в папку. Вера улыбнулась, и я признался, что пока купил только сведения.

Сухов приехал за мной на следующее утро. Это был широкий в плечах человек с обветренным лицом и крепкими руками, на которых особенно заметно выглядели свежевымытые ногти. Он привез небольшой чертеж кузова, свернутый так туго, что расправлять его пришлось вдвоем, прижимая углы стаканами.

Первые полчаса Сухов говорил преимущественно о покупателях. Один хотел выезжать летом за город, другому требовался экипаж для поездок между заведениями. Обоих занимала сама возможность передвигаться на моторе, и оба собирались прежде посмотреть на готовую машину. Сухов считал это вполне разумным и намеревался построить первый экипаж на собственные деньги.

Я слушал с удовольствием, пока разговор оставался в этих пределах. Когда Сухов упомянул, что одному из будущих покупателей хотелось бы получить особенно легкую машину, я отодвинул чертеж кузова и положил перед ним лист с размерами двигателя.

— Этот мотор вы получите в освоенном исполнении, — сказал я. — Я дам вес, места крепления, сведения об охлаждении и все, что потребуется для установки. Облегчение будем обсуждать отдельно, когда соберете и испытаете первую машину.

Сухов провел пальцем по указанным размерам. Вес ему явно хотелось уменьшить, однако спорить он стал о другом: можно ли расположить сиденье ниже и оставить доступ к двигателю через съемную часть кузова. Я ответил, что сначала мне нужно увидеть мастерскую, где будут делать передачу.

До нее добрались еще до полудня. Хозяин провел нас вдоль станков, показал готовые валы и несколько работ, ожидавших сдачи. Я попросил разрешения осмотреть одну из посадочных поверхностей, затем поинтересовался, как здесь проверяют детали после обработки. Рабочий принес измерительный инструмент и с некоторой настороженностью следил за моими руками.

Я почувствовал эту настороженность и вернул деталь хозяину. Начал расспрашивать о привычных заказах, о материалах, которые удается получать, о работах на стороне. Постепенно выяснилось, какие части передачи мастерская сделает сама, а какие придется заказать. Одно предположение Сухова о сроках сразу пришлось исправить: нужный материал обещали привезти позже, чем он рассчитывал.