У верстака я набросал общий вид установки и отметил места, где следовало особенно тщательно сверить размеры. Сухов приписал напротив фамилии исполнителей. Мы договорились обменяться окончательными чертежами прежде, чем мастерская начнет обрабатывать детали.

Двигатель стоил шестьсот рублей. Триста Сухов вносил вперед, остальные — после заводского испытания, перед отправкой. Я записал, какие сведения и принадлежности передаю вместе с мотором; Сухов отдельно подтвердил, что постройку экипажа и испытание всей машины принимает на себя.

Когда бумаги были подписаны, Сухов еще раз вернулся к возможным покупателям. Я теперь расспрашивал о них подробнее. Меня занимало, сколько кузовов мастер мог бы изготовить за год, кто у него работал с железом, где хранили сухой лес. Сухов отвечал охотно, временами, кажется, подозревая, что я собираюсь сам заняться экипажным делом в Нижнем.

На обратном пути я думал уже о других мастерских. Для каждой из них я мог изготовлять двигатели, отсылая с ними проверенные размеры и понятные указания по установке. Сухов знал кузова, имел рабочих, покупателей и помещение. Пытаться завести все это самому в каждом городе было бы разорительно. Дома я собирался строить грузовые машины, для которых уже находились заказчики; здесь человек вкладывал собственные деньги в другой экипаж и покупал для него ладогинский мотор.

В гостинице меня ждало письмо Аркадия. Я узнал почерк еще у стойки и поднялся по лестнице, вскрывая конверт на ходу.

Беклемишев подписал договор, внес семьсот пятьдесят рублей, и Лаптев записал поступление. Сдача грузового экипажа оставалась назначенной на сентябрь. Осипов уже приходил на завод; Глухов отвел ему часы для занятий и попросил принести сведения о предстоящей работе машины. Аркадий прилагал копию дополнения к перечню принадлежностей, согласованного до моего отъезда, и сообщал, где лежит заводской экземпляр.

В конце письма стояло: «Беклемишев спрашивал, скоро ли вы вернетесь. Ответил, что к назначенному дню. Точного часа прибытия поезда за вас обещать остерегся».

Я перечитал письмо. Испытывал облегчение, но вместе с ним обнаружил в себе мелочную досаду: все состоялось в мое отсутствие, причем Аркадий обошелся без длинной записки с наставлениями. От этой досады стало стыдно. Я сел к столу, сразу написал ответ и лишь после подписи вернулся к началу, чтобы добавить благодарность.

Вера застала меня над письмом. Я сообщил о заказе, о полученных деньгах и об Осипове, который уже приступил к подготовке. Она слушала, опершись рукой о спинку стула, а потом спросила, куда мы сегодня пойдем.

Я посмотрел на часы. До вечера оставалось много времени; я успел и встретиться с Суховым, и прочесть письмо, и ответить. На столе лежали бумаги, к которым можно было вернуться после ужина.

— Куда ты хотела вчера, — сказал я, поднимаясь. — Только сначала покажи, что купила. Ты весь обед держала сверток так, будто я могу его отнять.

Вера принесла из своей комнаты легкий шелковый шарф. В лавку она заказала другие, а этот выбрала для себя и теперь примеряла перед небольшим зеркалом, сомневаясь в оттенке. Я стоял у двери и смотрел, как она поправляет ткань у шеи. На вопрос о цвете ответил с запозданием, отчего Вера покраснела и велела мне перестать мешать.

С Ознобишиным я познакомился через Яковлева. Тот привел его после одной из встреч и объяснил, что человек ищет способ возить бумагу между собственными складами. Ознобишин оказался собеседником деловым, но торопливым: он сразу спросил, сколько груза возьмет машина, сколько сделает ездок и когда ее можно получить.

Я предложил сперва проехать по маршруту. Ознобишин нахмурился, услышав, что разговор о цене продолжится после осмотра, однако назвал следующий день и велел прислать к гостинице Нефедова. Сам собирался присоединиться у дальнего склада.

Нефедов явился в выцветшей рубахе под аккуратным пиджаком. Из разговора выяснилось, что он обслуживал привод и другие механизмы в хозяйстве Ознобишина. Моторный экипаж видел пока только на выставке и собирался выяснить, сколько в нем будет работы для человека его ремесла.

На первой площадке я осмотрел ворота, погрузочное место и поворот во дворе. У стены стояли порожние телеги, сужая проезд. Пришлось попросить отвести одну из них и пройти предполагаемый поворот с мерной лентой. Нефедов держал конец ленты, потом сам предложил другое расположение телег, при котором экипажу оставалось больше места.

Бумагу подавали к краю настила в тяжелых упакованных тюках. Я посмотрел, как двое рабочих перекладывают один из них, и вспомнил разговор с Фрезе. Высоту кузова следовало согласовать именно с этим настилом, а для другого склада приготовить сходни. Я записал размеры и попросил Нефедова показать, как укрывают груз в дождь.

На дороге было несколько участков, по которым в сухую погоду можно было проехать легко. Возле дальнего склада колеи уходили в низкое место; там даже теперь, после нескольких ясных дней, сохранилась вязкая грязь. Нефедов сказал, что осенью возчики держатся края, а иногда приходится подпрягать вторую лошадь.

Я сошел с повозки и прошел этот участок пешком. У края дороги почва оказалась плотнее, но для регулярной езды требовалась отсыпка. Я осмотрел также мостик через канаву, попросил показать подъезд с другой стороны и только после этого направился к Ознобишину.

В конторе мне подали чай. Я положил перед хозяином лист с размерами и перечислил, что придется приготовить до доставки машины: расчистить поворот, исправить подъезд, устроить место для хранения принадлежностей и горючего. Ознобишин выслушал, поджал губы и спросил, сколько еще условий появится после заказа.

Я почувствовал знакомое желание ответить увереннее, чем позволял осмотр. Покупатель сидел напротив, деньги у него были, работа подходила для машины. Достаточно было смягчить разговор о дороге, пообещать запас тяги, а там как-нибудь договориться.

Я положил карандаш на стол и рассказал о майском испытании. Ознобишин перестал вертеть чайную ложку. Пришлось отвечать на вопросы, возвращаться к сравнению с Буровым и объяснять, что именно я готов обещать теперь. Говорить о проигрыше было неприятно: в некоторых местах я слышал собственный оправдывающийся тон и сердился на себя.

— Выходит, грузовой экипаж у вас уже был, а состязание выиграл другой? — уточнил Ознобишин.

— Да. Я потому и проехал вашу дорогу прежде, чем назвать условия. Здесь машина будет работать между двумя определенными местами. Груз, подъезды и порядок погрузки мы сейчас можем проверить.

Нефедов, до этого сидевший у двери, попросил разрешения добавить несколько слов. Отсыпать низину, по его мнению, следовало давно: на ней и с лошадьми теряли время. Складской настил тоже требовал починки. Ознобишин посмотрел на него сердито, но спорить по существу стал только о сроках этих работ.

Договор обсуждали еще раз, уже на следующий день. Грузовой экипаж с согласованным кузовом стоил полторы тысячи рублей; половину Ознобишин вносил вперед. Приемку назначили на пятнадцатое октября, оставив время для доставки и подготовки Нефедова. В приложении указали маршрут, груз и работы на площадках, которые заказчик должен был завершить к приезду машины.

Я проверил дату, затем перечитал описание испытательной ездки. Мне очень хотелось поскорее увидеть подпись напротив своей, и именно из-за этого я заставил себя прочесть лист до конца. Ознобишин подписал оба экземпляра, промокнул чернила и спросил Нефедова, с кем тот оставит нынешнюю работу на время обучения.

В гостиницу я вернулся утомленным и довольным. Поднимаясь по лестнице, несколько раз коснулся кармана с договором. Два грузовых экипажа, оба оплачены вперед наполовину, оба заказаны для известной работы. Я представлял себе, как выложу бумаги перед Лаптевым, и заранее слышал, какие расходы тот предложит посчитать прежде, чем позволить мне радоваться.

Вера сидела в общей гостиной вместе с Елизаветой. Сестра приехала с Розеном накануне и уже успела заняться делами мастерской. На столе перед ней лежала папка; я решил, что сейчас мне покажут рисунки, но Елизавета начала с того, что велела сесть и перестать улыбаться в дверях.