Я рассказал о заказе. Сестра обрадовалась, однако расспросила главным образом о Нефедове и о том, действительно ли Ознобишин понимает, какую машину покупает. Вера тем временем налила мне чаю. Слушать их вопросы после целого дня переговоров оказалось неожиданно приятно: здесь мне позволяли путаться в подробностях, возвращаться к началу и говорить о том, что понравилось, а что вывело из терпения.

Потом Елизавета раскрыла папку. Через Розена она получила заказ на украшение с полевыми цветами; заказчица выбрала один из рисунков и попросила сохранить в готовой вещи тонкие изгибы стеблей. Елизавета показывала места, которые предстояло изменить вместе с мастером, чтобы украшение выдерживало носку. На этот раз она сама внесла поправки до разговора о цене.

Предложение торгового дома она отклонила. Заказчик соглашался уточнить некоторые условия, но право решать, какие самостоятельные работы ей брать, хотел оставить за собой. Елизавета принесла копию ответа и попросила меня прочесть: теперь, когда письмо уже отправлено, ее мучило, достаточно ли вежливо она отказала.

Я нашел ответ вполне спокойным. Только спросил, жаль ли ей постоянных денег. Сестра вздохнула и призналась, что жаль, особенно когда приходится оплачивать дорогу и материалы, зато нынешний заказ она обсуждала от собственного имени. Потом убрала письмо и принялась рассказывать о заказчице, которая трижды меняла выбор цветка, сохраняя полную уверенность, что с самого начала хотела именно последний.

В оставшиеся дни я встречался с поставщиками по утрам. Один из разговоров затянулся, и я прервал его на самом интересном месте, назначив продолжение на следующий день. Представитель фирмы отнесся к этому совершенно спокойно. Меня слегка задело, как легко человек согласился пережить несколько часов разлуки с возможным покупателем.

С Верой мы успели еще раз пройти по выставке, теперь останавливаясь там, где хотелось ей. Она выбирала отделку для лавки, рассматривала ткани, спорила о качестве и договаривалась о последовательных поставках. Я носил пакет с образцами и изредка отвечал, когда меня привлекали к выбору цвета. Обычно мое мнение выслушивали, после чего обе стороны продолжали обсуждать другой оттенок.

Вечером гуляли над рекой. Вера однажды устала раньше, чем я заметил, и присела на скамью с таким облегчением, что я сразу устыдился своей рассеянности. Сел рядом, предложил вернуться, но она попросила еще немного посидеть. Внизу двигались суда, слышались голоса; на воде долго сохранялся свет.

Вера рассказывала о доме, который в детстве считала самым красивым в городе, потому что там были цветные стекла над дверью. Я слушал и представлял маленькую девочку, останавливавшуюся перед этим домом. Мне хотелось спросить еще о многом, что прежде всякий раз откладывалось до более свободного вечера. Теперь я спрашивал, и Вера отвечала, удивляясь, что я запомнил подробность, сказанную несколько дней назад.

Перед отъездом она собрала образцы отдельно от вещей, а я долго укладывал чертежи между листами картона. Вера закончила первой и села ждать. Я поднял голову, увидел знакомое терпеливое выражение и сам рассмеялся, прежде чем она успела что-нибудь сказать.

На заводе меня встретили шумом работы и вопросом Лаптева о деньгах Сухова. Перевод уже поступил; бухгалтер хотел знать, следует ли окончательно включать шестой двигатель в партию. Я передал договор, потом вынул бумаги Ознобишина и положил рядом.

Лаптев прочел их за столом. Аркадий стоял у окна, опираясь на трость, и молчал с видом человека, который заранее все знает. Я вспомнил его письмо, подошел и пожал руку. Аркадий принял благодарность серьезно, лишь потом спросил, оставил ли я сестре хоть немного времени на собственные дела.

Из цеха пришел Глухов. Он забрал размеры нижегородского кузова и сразу принялся сопоставлять их с уже подготовленными работами для Беклемишева. Я слушал, уточнял, рисовал на свободном поле. После поездки многое хотелось начать немедленно, в том числе работы, для которых пока хватало только желания.

Лаптев вернул разговор к расходам. На пять заказанных двигателей и общие приготовления уже было отложено тысяча семьсот рублей. Триста рублей Сухова предназначались для изготовления шестого. По двум грузовым экипажам завод получил полторы тысячи авансов; к ним требовалось добавить еще пятьсот из выручки, чтобы обеспечить предусмотренные расходы на постройку.

Эти пятьсот я собирался взять после сдачи первых двух двигателей. Лаптев показал, какие платежи можно назначить до приемки, а какие следует отложить. На отдельном листе лежали сведения о станке, привезенные с выставки. Я некоторое время держал ладонь на этом листе, затем убрал его в папку.

Работы по двум экипажам начинали с того, что можно было изготовить одинаково. Кузова различались, но многие детали ходовой части и крепления удавалось заготовлять попарно. Здесь я впервые по-настоящему почувствовал пользу повторения: рабочий, изготовивший одну деталь, помнил и удачную установку, и место, где пришлось повозиться. Для следующей уже требовалось меньше объяснений.

Повторение, впрочем, увеличивало и цену ошибки. На нескольких заготовках разметили отверстия с небольшим расхождением. Каждую в отдельности еще можно было подогнать, однако тогда при сборке пришлось бы подбирать пары. Я потребовал сверить всю подготовленную партию и до вечера вместе с Глуховым разбирал, на каком этапе появилось отклонение.

На следующий день сделали общий шаблон, а испорченные заготовки отложили для других работ. Я жалел потраченного времени и сердился сильнее, чем следовало. Михаил однажды ответил мне так коротко, что я замолчал, посмотрел на уставшие лица и отправился в контору считать расходы. Через полчаса вернулся уже с вопросами, на которые можно было ответить делом.

Осипов приходил регулярно. Вначале я видел в нем покупательского механика, которого придется долго отучать от случайных привычек, но тот оказался внимательным и довольно упрямым учеником. Прослушав объяснение, он возвращался к двигателю и сам показывал весь порядок действий. Если путался, начинал сначала, раздражаясь преимущественно на себя.

Больше всего его занимало, что делать в дороге. Он просил показать доступ к частям, требовавшим ухода, заставлял проверить, можно ли подлезть к ним с уложенным грузом, и однажды спросил, куда механик должен положить снятую крышку в дождь. Я приготовился ответить, затем посмотрел на кузов и позвал столяра. Небольшая переделка заняла мало времени, зато Осипов после нее стал задавать вопросы еще настойчивее.

Двадцатого июля приняли первые два двигателя для Беляева. До этого я несколько раз присутствовал при проверках, однако утром приемки все равно пришел раньше обычного. Прошел вдоль машин, проверил записи, зачем-то поправил лежавшие на столе принадлежности. Глухов наблюдал за мной некоторое время, потом попросил помочь у соседнего верстака, где действительно требовались руки.

Представитель Беляева осматривал двигатели спокойно. Его интересовали работа под нагрузкой, нагрев, удобство ухода и соответствие оговоренному исполнению. Он сверял номера, делал пометки и почти ничем не выдавал впечатления. Я успел решить, что тот чем-то недоволен, прежде чем услышал просьбу приготовить бумаги к подписи.

Окончательные шестьсот рублей поступили после приемки, до отправки. Лаптев прибавил пятьсот к автомобильным авансам, и я смог утвердить оставшиеся расходы на оба экипажа. Сто рублей бухгалтер оставил свободными. Я посмотрел на эту запись и поймал себя на желании немедленно найти им применение, хотя еще минуту назад радовался, что расчет сошелся.

К концу июля оба кузова можно было различить с дальнего конца двора. Для Беклемишева делали машину под его погрузку и привычный груз; для Ознобишина готовили настил и крепления укрытия по размерам, привезенным из Нижнего. Я часто задерживался у них после обхода, мысленно расставляя людей перед приемкой. В сентябре следовало сдать первый экипаж, затем доставить второй и успеть подготовить Нефедова к октябрьскому испытанию.