Старик, только что отправивший письмо племяннику, посмотрел через плечо хозяина.

— Я знаю это место. Мимо ходил.

Он помог уточнить поворот. Иван переписал объяснение и убрал бумажку в картуз.

Федор проводил брата до ворот, а вернувшись, сказал, что на поле не пойдет. Он зайдет к родственнику семнадцатого, когда тот соберет знакомых, и попробует привести их сюда.

— Сначала поговори с ним днем, — попросил я. — Не откладывай до выхода.

Парень кивнул. Хозяйка велела предупредить ее перед отлучкой и вернуться к вечерним приготовлениям.

Позднее я задержал Аркадия в столовой. Он уже понял, о чем пойдет речь, и прежде, чем я успел заговорить, напомнил, что обещал встретить восемнадцатое дома.

— Если кто-нибудь не придет, не ходи за ним на поле, — сказал я.

Ракитин перестал складывать список.

— Коля, я тебя слышал.

— А если Федор задержится?

— Встретим у того двора. До него и ты согласился бы доехать.

Это было правдой. Мы выбрали место в стороне от гулянья, где, по словам хозяина, можно было переждать и расспросить людей. Я еще раз попросил оставлять дома направление и час возвращения, если кому-нибудь понадобится отлучиться. Аркадий согласился уже без шутки.

За последние дни он достаточно насмотрелся на мои проверки. Я видел, что тревога кажется ему чрезмерной, но спорить он не хотел.

К вечеру Лиза дописала Розену. Ювелиру, изготовившему оправу ее медальона, сестра сообщала о принятом заказе и пересылала адрес для дальнейшей переписки. Потом она освободила часть стола и помогла Аркадию расставить посуду.

Я сидел у окна с письмом Глухову. Старший мастер вел заводские работы на Большой Колтовской, пока я находился в Москве. В Петербурге оставались шесть июньских моторов, в том числе опытная переносная пара с еще не законченной длительной проверкой. Я просил сообщить, как идут испытания, и подтвердил прежний порядок: до окончания согласованного цикла не отправлять.

Рядом лежала дорожная книжка с наброском подачи топлива для малой нагрузки. После московских остановок и заторов мне все сильнее хотелось проверить, сколько бензина можно сберечь на ожидании, не заставляя водителя каждый раз глушить мотор. Но посылать в мастерскую сырой рисунок я не стал. В письмо добавил только просьбу сохранить записи Шатова: время подготовки, продолжительность остановок, расход за день. По возвращении я смогу сравнить будущую пробу с обычной работой машины.

За столом Аркадий спросил Лизу, нашлось ли применение купленной ими ленте.

— Нашлось, — ответила она. — Но до Петербурга я ничего пришивать не стану.

— Значит, вы все-таки позволите посмотреть?

Сестра подняла на него глаза.

— Приходите, когда вернетесь.

Он улыбнулся, а она отвела взгляд к чашкам. Я дописал последнюю строку и сложил письмо, не мешая их разговору.

Семнадцатого с утра Вера отправилась закончить московские дела. У хозяйки петербургской лавки и здесь набралось поручений: уточнить поставку, забрать образец, оставить адрес. Лиза раскладывала рисунки между плотными листами и отдельно убирала бумаги с полученным расчетом. Медальон она передала заказчице, зато домой везла новые предложения и эскизы, которыми хотела заняться после возвращения.

Она попросила меня помочь с ремнем на дорожной сумке. Пока я затягивал пряжку, сестра рассказывала о свадебном украшении для Марии, невесты Мельникова. Работа была согласована заранее, и Лизе не терпелось показать Розену уточненный рисунок.

Я спросил, не слишком ли много она берет одновременно.

— Пока справляюсь. Ты же не предлагаешь отказаться?

— Нет. Только не обещай всем один срок.

Она посмотрела на меня с такой выразительной усмешкой, что продолжать наставления я не решился.

Билеты лежали во внутреннем кармане. Женщины возвращались по давно принятому плану: Веру ждала лавка, сестру — работа. Чем ближе подходил отъезд, тем больше я ценил эту простую определенность. Ни уговаривать, ни придумывать срочную причину для возвращения не понадобилось.

После обеда начали съезжаться приглашенные. Пожилой постоялец встретил племянника во дворе, не дождавшись, пока тот внесет вещи. Оба заговорили разом, а хозяйка увела его жену показывать место для ночлега. Старик, увидев меня, поднял руку в приветствии и тут же снова повернулся к родственнику.

Федор ушел передать Ивану последнее приглашение, пока мы собирали женский багаж. Хозяйку он предупредил. До адреса, где остановился брат, было недалеко; к нашему отъезду парень еще не вернулся, но задержка пока никого не беспокоила.

Аркадий оставался распоряжаться вечерним приемом. Он помог вынести вещи и задержался возле Лизы у крыльца. Вера взяла небольшую сумку и прошла к экипажу. Я спросил кучера о дороге к вокзалу, давая другу закончить прощание.

— Только приходите пораньше, — услышал я за спиной голос сестры.

— В этот раз непременно.

Лиза подошла к экипажу не сразу. Усевшись, она поправила перчатки и оглянулась на Аркадия. Он стоял у ворот, пока кучер не повернул.

По дороге женщины вспоминали московских знакомых и обсуждали, кому первому покажут фотографии. Вера собиралась оставить один общий снимок в лавке, но еще не решила, куда его поставить. Я заметил, что Аркадий непременно потребует самого видного места.

— Для своего портрета пусть открывает собственную лавку, — ответила она.

Лиза засмеялась, а я поймал себя на том, что почти не слышал начала разговора: следил за часами и всякий раз смотрел вперед, когда кучер натягивал вожжи.

У Николаевского вокзала было тесно от экипажей и людей с багажом. Я передал вещи носильщику и повел женщин к поезду. Вера шла рядом, сестра чуть позади, придерживая юбку. Приходилось то пропускать встречных, то обходить оставленный чемодан.

В вагоне я помог уложить сумки. Лиза сняла перчатки и проверила, не зацепилась ли за ворот материнская брошь. Цветок был тот самый, который она осенью вернула домой на заработанные деньги. Сестра заметила мой взгляд.

— Застежка хорошая. Розен проверял.

Я кивнул и убрал руку, которой собирался поправить сумку еще раз.

Вера проводила меня к выходу.

— Ты ведь напишешь, когда поедешь?

— Как только решу.

— И береги себя.

Я хотел ответить чем-нибудь спокойным, но она смотрела серьезно, без обычной насмешки над моей озабоченностью. Пришлось пообещать прямо.

Она сжала мою ладонь и отпустила, чтобы я не задерживал проходящих. Через несколько минут я уже стоял на перроне. Когда вагон начал удаляться, Лиза помахала из окна; Вера была рядом с ней.

Я проводил их взглядом и только тогда перестал прислушиваться к каждому объявлению и свистку. Они уехали. Завтра будут разбирать вещи на Большой Зелениной, спорить с Федосьей о том, что привезли из Москвы, и ждать нас с Аркадием.

До дома я добирался медленнее, чем рассчитывал. Возле освещенных зданий собирались гуляющие, экипажи останавливались, пассажиры выходили смотреть украшения. Несколько раз кучеру пришлось выбирать другую улицу. Я уже представлял, как Аркадий ворчит, что оставил ему всех гостей, и приготовился выслушать это за поздним чаем.

В передней стояли новые дорожные узлы. Из столовой доносился разговор, на кухне звенела посуда. У самого входа хозяйка помогала ребенку развязать тесемки на шапке.

Я спросил об Аркадии.

Она выпрямилась и оглянулась на мужа.

Хозяин вышел из столовой с листком в руке. По тому, как он держал бумагу, я сразу понял, что это не очередной ответ на приглашение.

Федор вернулся вскоре после нашего отъезда. Ивана на прежнем месте уже не застал: знакомые собрались раньше и повели его к полю. Парень забежал сообщить, что догонит их на дороге. Хозяйка велела дождаться Аркадия, но Федор уверил ее, что сейчас потеряет брата окончательно, и побежал.

Ракитин в это время помогал разместить приехавших родственников. Узнав об уходе Федора, сначала подождал. Потом расспросил хозяйку и отправился к условленному двору. Он рассчитывал встретить там обоих или оставить весть, чтобы они шли домой.