— Я отложила это, потому что ждала тебя, — сказала она. — Ты обещал прийти к восьми. Мог хотя бы прислать человека, я бы тогда спокойно закончила свои дела.

Я начал объяснять, что разговор с покупателем затянулся. Вера выслушала, снова взялась за перо, и я вдруг понял, что объясняю ей общеизвестную вещь. Она сама торговала каждый день, умела задерживаться и прекрасно знала, как внезапно меняются планы. Ждала она от меня другого.

Я извинился и сел рядом, пока она заканчивала. Потом сам принес еду, нашел хлеб и обнаружил, что одному за столом довольно скверно. Вера через некоторое время подошла, отрезала кусок и попросила подвинуть тарелку. Мы доели остывший ужин вместе и договорились, как предупреждать друг друга о задержке.

О прежней жизни говорили вечерами, когда оба освобождались. Вера спрашивала о городах, об одежде, о том, чем я занимался в детстве. Иногда вопрос заставал меня врасплох, и я надолго замолкал, вспоминая то, к чему годами не возвращался. Она слушала, порой переспрашивала, а потом могла попросить помочь застегнуть браслет, и я продолжал рассказ, возясь с маленьким крючком у нее на запястье.

Зимой Глухов позвал меня посмотреть новое сверлильное приспособление. В нем заготовку прижимали к упорам, поэтому рабочему больше не приходилось каждый раз заново выверять положение. Само изготовление потребовало нескольких переделок, и Глухов до этого сердито отмахивался от расспросов. Теперь он положил рядом готовые детали и предложил мне выбрать любые две.

Я выбрал, приложил их к сопрягаемым частям и проверил крепления. Все совпало. Для этих деталей можно было обойтись без привычной подгонки при сборке; на каждой партии сберегали часы работы. Я попросил повторить проверку с другими заготовками, затем спросил, сколько времени теперь занимает обработка.

Глухов показал записи. Выигрыш оказался скромнее моих первых предположений, но сохранялся от детали к детали. Мы уже изготовили приспособление и освоили работу, поэтому при следующем заказе эти затраты повторять целиком не потребуется. Я еще раз взял готовую деталь, ощутил ее тяжесть на ладони и с удовольствием представил, как будет выглядеть цех, когда подобные приспособления появятся у каждого нужного станка.

От Сухова пришло письмо о повторных испытаниях. Он перенес крепления, исправил посадку кузова и показал нагруженный экипаж оставшимся покупателям. Все трое сохранили заказы. Первый опытный экземпляр Сухов решил оставить для проб и обучения, а для дальнейшей работы заказал четыре мотора: три под покупателей и один за собственный счет, для готовой машины, которую можно показывать и затем продать.

Договорились о двух партиях, в апреле и июле, на прежних условиях оплаты. Аркадий приготовил бумаги, отдельно обозначив ответственность за двигатель и за готовый экипаж. Я проверил размеры, порядок согласования изменений и испытаний. После истории с кронштейном Сухов сам попросил подробнее записать, что именно он должен проверять после установки мотора.

Эту переписку Аркадий использовал, готовя условия для других экипажных мастеров. Я читал очередной лист, исправлял технические пункты, а рядом Аркадий разбирался с доставкой и оплатой. Иногда мы спорили так громко, что Лаптев закрывал дверь. Зато теперь я все чаще получал на подпись уже согласованные бумаги и мог вернуться в цех, пока друг заканчивал разговор с покупателем.

У Елизаветы подрастала помощница. Дуня сначала готовила бумагу и перерисовывала простые узоры, затем принялась приносить собственные наброски. Я однажды застал сестру за объяснением, почему цветок на рисунке вышел плоским. Елизавета говорила терпеливо, но под конец все-таки отобрала карандаш, тут же спохватилась и вернула его девочке.

Федосье назначили постоянную плату. Она готовила украшения к примеркам, следила за образцами и проверяла крепления на ткани; теперь Елизавета заранее знала, к кому обращаться с этой работой. В мастерской стало тесно. Розен примерял новое место для шкафа, а сестра все чаще приносила часть рисунков домой, где Аркадий находил повод задержаться возле ее стола.

О свадьбе они сообщили весной. Я вернулся вечером и обнаружил их вдвоем: Елизавета сидела на краю кресла, Аркадий расположился напротив, положив трость рядом. По тому, как сестра сразу поднялась мне навстречу, я понял, что разговор касается их обоих.

Елизавета сказала, что они хотят венчаться летом. Аркадий добавил, что уже считают расходы и присматривают квартиру. Я поздравил их, пожал другу руку, обнял сестру, а потом зачем-то принялся расспрашивать о жилье с такой подробностью, будто они собирались уехать в другую страну.

— Коля, я буду ходить к Розену, а он — к тебе на завод, — сказала Елизавета, не выдержав. — Ты увидишь его утром раньше меня. И квартиру мы ищем поблизости.

Аркадий рассмеялся, я тоже. Сестра вернулась на место, и разговор стал обычным: окна, комнаты, плата, мебель, которую придется покупать. Но когда Аркадий ушел, я еще некоторое время стоял возле ее стола, рассматривая незаконченный рисунок.

Елизавета подошла и спросила, что меня тревожит. Я ответил, что будет странно возвращаться домой, когда ее здесь уже нет. Она обняла меня, потом отстранилась и с улыбкой спросила, неужели я рассчитывал держать ее возле себя до старости.

— Я хочу жить с ним, — сказала она уже серьезно. — Вчера смотрели комнаты, и я все представляла, как мы там вечером будем чай пить. Аркадий даже место для моего стола выбрал. Только окно придется мыть чаще, он этого пока не понимает.

Я поцеловал сестру в лоб и попросил показать квартиру, когда они решатся. Елизавета сразу заговорила о ней подробнее, увлеклась, стала объяснять, какие вещи хотела бы взять из дома. Я слушал и впервые заметил, с каким нетерпением она ждет переезда.

В апреле отправили Сухову два двигателя. В мае сдали грузовой экипаж Бурову; за ним приехал Шатов. Он поздравил меня с женитьбой, осмотрел машину, спросил о переделках. Устроившись на месте управления, удовлетворенно подвигал плечами и сказал, что здесь удобнее, чем на первой.

Я объяснил, какие замечания Осипова учли при изготовлении. Пока Шатов проверял принадлежности, спросил про рисунок, который отдал ему перед отъездом первого экипажа. Шатов улыбнулся: жена велела вставить лист в рамку и повесила дома. Пришлось рассказать ей, кто нарисовал машину и как проходил тот самый первый выезд.

Буров доплатил семьсот пятьдесят рублей после приемки. Перед отправкой он еще раз расспросил о сроках будущих заказов, обещал прислать сведения о покупателях и пошел к экипажу. Я остался у ворот. На заводской табличке стояло мое имя; Шатов занял свое место, попрощался и вывел машину на улицу. Я смотрел вслед, прикидывая, что еще стоит изменить в следующей.

Елизавета и Аркадий венчались шестого июля. С утра сестра все время куда-то торопилась, сама поправляла то, что уже поправили другие, и только перед выходом вдруг остановилась посреди комнаты. Я застал ее за попыткой застегнуть украшение. Из-за дрожи в пальцах ей никак не удавалось попасть крючком в петельку. Елизавета сердито попросила меня помочь.

Я справился со второй попытки. Елизавета посмотрела в зеркало, повернулась ко мне и спросила, хорошо ли получилось. Я ответил, что очень. Сестра поцеловала меня в щеку и ненадолго прислонилась лбом к моему плечу. Я погладил ее по спине, вспомнив совсем другую Елизавету — упрямую, обиженную, готовую спорить со мной из-за работы у Розена. Сестра отступила, бережно поправляя платье, и попросила посмотреть, приехал ли Аркадий.

После венчания жениху понадобилось сесть. Елизавета сама подвела его к стулу, придержала трость, выслушала замечание и рассмеялась. Я стоял неподалеку и наблюдал, как Аркадий поднял на нее глаза. Друг выглядел усталым, но таким счастливым, что я наконец перестал следить, удобно ли ему стоять, ходить и садиться.

За столом Елизавета успела заговорить с заказчицей о новом украшении. Вера увела ее от обсуждения, пообещав от имени невесты назначить встречу после свадьбы. Аркадий подвинул освободившийся стул ближе к себе. Сестра села рядом, поправила ему воротник, и я отвернулся к жене, чтобы дать им хотя бы несколько минут побыть вдвоем среди гостей.