Известие о смерти Яковлева пришло в том же году. Я перечитал письмо, вспомнил нижегородскую выставку, спокойный голос у экипажа, знакомство с поставщиками. Собирался показать ему новые работы и все откладывал поездку. На следующий день написал Фрезе, потом долго сидел над чертежом, который хотел взять с собой при встрече.

Дома меня отвлекли от этих мыслей совсем другие заботы. У нас с Верой родился сын, Павел. Первые недели я просыпался от каждого шороха, по ночам ходил по комнате с ребенком на руках и утром сердился, если кто-нибудь на заводе замечал мою усталость. Постепенно научился различать сонное кряхтение и голодный плач. Иногда удавалось снова укачать Павла, и тогда Вера спала еще полчаса.

Однажды Павел уснул у меня на груди как раз перед уходом. Я уже был одет, часы лежали на столе, в конторе меня ждали. Посмотрел на Веру, которая тоже заметила время, и остался сидеть. Она подошла, поправила ребенку рубашечку и впервые за несколько тревожных дней улыбнулась мне совершенно спокойно.

К 1900 году основной грузовой экипаж заметно изменился. Я увеличил мощность, усилил ходовую часть, переработал несколько неудобных мест для ухода. Каждое изменение сначала проверяли, затем вводили в очередную серию с новым обозначением в чертежах. Покупателям прежних машин продолжали поставлять подходящие части, и Аркадий не позволял забывать об этом при подготовке заказов.

Тогда же товарищество, державшее пристани и склады в нескольких городах, объявило о намерении приобрести крупную партию грузовых автомобилей. Я получил приглашение на испытания. Соперником оказался торговый представитель немецкого завода: известное имя, аккуратные проспекты, рассрочка и цена, которую он снизил вскоре после появления русского предложения.

Я прочел новые условия у покупателя. Иностранная машина стоила две тысячи четыреста пятьдесят рублей, моя собственная — две тысячи восемьсот. При заказе двух десятков разница становилась серьезной, а рассрочка облегчала покупателю первый платеж. Аркадий предложил еще раз проверить, сколько можно уступить.

Я пересчитал затраты и отказался снижать цену до убытка. Вместо этого мы представили условия ремонта, стоимость обычных замен, перечень частей, которые собирались держать на складе, и порядок подготовки водителей. Покупатель согласился сравнить машины в работе. Деньги ему предстояло зарабатывать перевозками, и для решения требовалось увидеть, как автомобили служат изо дня в день.

Иностранный автомобиль на первом показе понравился почти всем. Шел ровно, управлялся легко, выглядел тщательнее отделанным. Его водитель уверенно подводил кузов к погрузочному месту, а представитель завода охотно отвечал на вопросы. Я внимательно слушал и записал два замечания, которые собирался обсудить с Глуховым.

Русскую машину испытывал Михаил. За прошедшие годы он успел вырасти, отрастил усы, с которыми выглядел старше, и обзавелся привычкой проверять все еще раз после заводского осмотра. Меня эта привычка сперва раздражала. Теперь я спокойно наблюдал, как Михаил обходит экипаж, проверяет груз и занимает место управления.

Первые дни прошли благополучно. Потом на подъеме, с полным грузом, раздался короткий металлический удар. Машина остановилась, Михаил сразу убрал подачу и затормозил. Я, шедший возле погрузочного двора, увидел, как водитель спрыгнул и полез осматривать передачу.

К тому времени, как я подошел, рядом уже стояли представители покупателя. Михаил показал место поломки. Лопнул вал; на изломе было видно темное пятно, отличавшееся от свежего металла. Я присел, посмотрел ближе и почувствовал, как вспотела спина под сюртуком.

Первая мысль была сердитой: поковку приняли, материал оплатили, размеры проверили, а теперь мне предстояло объяснять всем этим людям, почему автомобиль стоит. Я поднялся и распорядился вызвать подводы, чтобы доставить груз. Затем подошел к управляющему.

— Перевозку сегодня закончим за наш счет, — сказал я. — Машину увезем на завод. Я сообщу причину и срок исправления, как только разберем передачу.

Представитель немецкой фирмы держался в стороне. Я успел заметить, как тот аккуратно закрыл записную книжку, и от этого разозлился еще сильнее. Пока подводчики перекладывали мешки из моего кузова, немецкий водитель привез очередную партию груза и подал машину к весам.

На заводе я потребовал все поковки из той поставки. Несколько образцов отдали на проверку, одну подозрительную заготовку разрезали. Внутренняя трещина подтвердилась; заменой сломанного вала ограничиться было бы опасно. Пришлось задержать установку остальных, заказать новый материал и оплатить работы, которые в смету испытаний прежде не входили.

Серов приехал вечером. Выслушал, спросил о расходах и потребовал объяснить, почему проверку материала устроили только теперь. Я ответил, что прежнего порядка оказалось недостаточно. На слова о виноватом поставщике Серов лишь посмотрел на разобранную машину.

Я сам понимал, кто отвечает перед покупателем. Распорядился отложить всю забракованную поставку, записал расходы и отправился обсуждать с Глуховым, как изменить приемку поковок. Домой пришел поздно, сел за стол и несколько минут молчал, пока Вера разогревала ужин.

Она спросила, велика ли потеря. Я назвал стоимость исправления, затем сказал о заказе, который теперь мог уйти целиком. Вера поставила передо мной тарелку и осталась рядом. Я рассказал о машине на дороге, о темном пятне в металле, а потом с досадой отодвинул хлеб.

— Михаил весь вечер оправдывается. Дескать, мог на подъеме убавить ход. Я ему излом показываю, а он свое: надо было поберечь машину. — Я потер глаза и наконец взял ложку. — В следующий выезд сам с ним поеду. Пусть убедится, что я ему верю.

Утром я попросил покупателя продолжить сравнение после ремонта. Предлагал прежний груз, те же поездки и полный новый срок наблюдения за русской машиной. Расходы остановки принимал на себя. Управляющий согласился при условии, что завод представит свидетельство о замене всех валов из забракованной поставки.

Через две недели Михаил снова сел за управление. Я видел, как он перед выездом сжал пальцы на рычаге, и подошел к нему. Спросил, все ли готово, выслушал ответ и забрался на сиденье рядом. Михаил покосился на меня, подождал, пока я устроюсь, и тронул машину.

Повторная проба длилась несколько недель. Иностранная машина оставалась исправной, и я перестал ждать от соперника случайной неудачи. Меня занимали записи покупателя: сколько груза доставлено, сколько ушло горючего, сколько времени потратили на уход. Аркадий собрал твердые расценки на обслуживание обеих машин и показал, какие части имеются в Петербурге, а какие придется заказывать из-за границы.

Из поездок получили проверенные расходы горючего и время обычного ухода. Остальные затраты рассчитывали на три года при одинаковом пробеге и нагрузке, учитывая покупку, условия рассрочки, предусмотренные замены и запас на ремонт. По русской машине смета составила пять с половиной тысяч рублей, по иностранной — шесть тысяч двести. Покупатель несколько раз проверял предположения и потребовал закрепить расценки обычного обслуживания и сроки поставки частей в приложении к договору. Я согласился после того, как еще раз все обсудил с Аркадием и Лаптевым.

Заказали двадцать четыре машины, с поставками отдельными партиями в течение полутора лет. Общая сумма составила шестьдесят семь тысяч двести рублей. Я читал договор медленно, задерживаясь на условиях исправления недостатков: после недавнего случая к ним отнесся особенно внимательно. Подписав, убрал свой экземпляр и только в коридоре повернулся к Аркадию.

Друг улыбался во весь рот. Я рассмеялся и хлопнул его по плечу так, что Аркадий качнулся; пришлось тут же подхватить его под локоть. Тот выругался вполголоса, поправил трость и снова заглянул в папку.

— Двадцать четыре, Коля. Теперь попробуй опять запропасть у станка на неделю — я тебя за ухо вытащу. — Аркадий бережно закрыл папку и только после этого позволил помочь ему на лестнице. На улице мы оба остановились и опять раскрыли договор, хотя каждый прекрасно помнил сумму.