Дома я застал Веру возле детской кроватки. Маленькая Анна уснула недавно; сын возился на полу с деревянными брусками. Вера подняла глаза, сразу поняла по моему лицу, что произошло, и приложила палец к губам. Я молча протянул ей договор. Она прочла, посмотрела на меня еще раз и крепко обняла, прижимая папку мне к спине.

По мере сдачи партий завод получал окончательные платежи. Часть заработанного оставляли в товариществе: купили оборудование, расширили сборочное помещение, приняли новых рабочих. К прежним покупателям прибавлялись другие. В контору приезжали люди, которые знали меня по машинам, виденным в работе, и я все реже начинал разговор с объяснения, на что способен мотор.

Буров пришел с новым предложением, когда исполнение большого заказа уже близилось к концу. На этот раз он принес список городов, расчет своей службы и обязательное число закупок. Аркадий разложил бумаги рядом с картой, а я сразу спросил, кто займется подготовкой людей.

Корнеев должен был обучать ремонтников. Шатов — водителей и покупательских механиков, выезжать на первые пуски, разбирать жалобы на месте. Я оговорил поставку запаса и общий перечень частей для каждой серии. По прямым заказам за пределами перечисленных районов завод продолжал работать самостоятельно.

О цене торговались долго. Буров требовал скидку за объем, Аркадий уточнял сроки платежей, я спорил о гарантийных расходах. Григорий несколько раз возвращался к правам на другие города, но теперь уже предлагал за них определенные закупки. В договор внесли условие: при невыполнении годового выкупа исключительное право в соответствующем районе прекращалось. Буров попросил прочесть этот пункт еще раз, подумал и подписал.

Первое занятие Корнеев провел в заводском помещении. Я вошел, когда тот показывал молодому ремонтнику снятую деталь и заставлял объяснить, почему она износилась именно с одной стороны. Знакомая интонация отозвалась неожиданной досадой, а потом я увидел, как внимательно слушают ученики. Дождался перерыва, подошел и предложил несколько образцов из собственных испытаний.

Корнеев принял их, расспросил о случаях и задержал меня возле верстака. Разговор продолжился уже о работе. Позже, выходя из мастерской, я услышал, как Павел Фомич объясняет людям, где взять нужные сведения на заводе, и впервые за долгое время подумал о его уходе спокойно.

Глухов теперь руководил производством. У него появились мастера, которым он передавал отдельные участки, и я иногда целый день обходился с ним несколькими короткими разговорами. Михаил возглавил испытательную группу. Когда новичок пожаловался мне на его придирчивость, я попросил показать запись о проверке и отправил повторять то, что было пропущено.

Еще до большого автомобильного заказа я начал настойчиво искать работу на востоке. Железнодорожным хозяйствам требовались двигатели для мастерских, станки, принадлежности, люди, умеющие наладить оборудование после доставки. На таких заказах можно было заработать и в мирное время. Я возвращался к ним всякий раз, когда в конторе обсуждали, куда направить свободные силы.

Серов однажды спросил, почему я так упорно выбираю далеких покупателей. Ближе тоже хватало работы, а каждая отправка за тысячи верст означала расходы и долгую переписку. Я показал расчет, объяснил потребность мастерских, но главную причину назвал только Вере.

Я помнил 1904 год. Помнил Порт-Артур, Мукден, Цусиму и тяжелый исход войны. Подробностей было мучительно мало: в прежней жизни я занимался машинами, а историю знал по книгам, урокам и случайному чтению. Восстановить по памяти планы военных действий я бы не сумел. Зато понимал, сколько времени потеряют в военном хозяйстве, если сломанный станок придется отправлять за тысячи верст, а людей учить ремонту уже под обстрелом.

Вера слушала, сидя напротив. Дети уже спали, из соседней комнаты доносился только редкий скрип кроватки. Она спросила, уверен ли я, что война начнется. Я ответил, что в той истории началась, а теперь каждый месяц ищу в газетах признаки другого решения и пока нахожу больше поводов тревожиться.

— Ты сам туда поедешь? — спросила Вера после долгого молчания. Она смотрела мне прямо в лицо. — Скажи сейчас, если собираешься.

Я ответил, что пока готовлю поставки и людей. Если понадобится ехать самому, скажу ей заранее. Вера кивнула, придвинула ко мне письмо, которое я оставил на краю стола, и попросила объяснить, где именно будут работать заводские мастера.

Одним из тех, кто принял мои предложения всерьез, оказался военный инженер подполковник Лосев. На первом осмотре он почти прошел мимо автомобилей и задержался возле двигателя, приводившего станки. Попросил показать работу, затем долго расспрашивал о ремонте, запасе и подготовке механиков. Через несколько недель прислал подробный перечень требований.

Я ездил по ведомствам, переделывал сметы, добивался испытаний. Мои записки о подготовке мастерских возвращали с замечаниями, иногда откладывали, иногда принимали только часть предложенного. Лосев требовал отвечать точно: сколько оборудования поставим, кого пришлем для наладки, сколько времени понадобится обученному человеку на обычную работу. Общих обещаний он слушать не желал.

Первые установки отправили в железнодорожные мастерские, затем получили военные заказы. Я привлекал другие предприятия, покупал подходящие станки и инструмент, согласовывал работы с железнодорожными специалистами. Крупный ремонт паровозов оставался за ними; мои двигатели и оснастка позволяли быстрее выполнять механические работы, возвращать в дело оборудование и транспорт. Часть изготовителей, с которыми я сотрудничал, начала предлагать такие же комплекты самостоятельно.

К концу 1903 года несколько подготовленных мастерских работали в Харбине и южнее, у узловых станций. Там уже находились механики, запас обычных частей и измерительный инструмент. Автомобилей отправили гораздо меньше, чем просили некоторые восторженные заказчики. Я выбирал для них короткие маршруты с проверенными подъездами; дальние грузы перевозили по железной дороге, от станций основную работу выполняли подводы.

Михаил несколько раз ездил принимать оборудование на месте. Возвращался загорелым, сердитым, привозил записи о неудобных помещениях, задержанных ящиках и работах, которые в Петербурге выглядели проще. Вместе с ним ездил слесарь Тимофей Потапов, молчаливый человек, который по вечерам старательно писал домой. Однажды я застал его над письмом сыну: Потапов пытался нарисовать станок так, чтобы мальчик понял, чем занят отец.

Когда в конце января 1904 года пришли известия о нападении на русские корабли, я прочел газету стоя у конторского окна. Потом еще раз посмотрел на дату. Я заранее представлял этот день и все-таки ощутил растерянность: газетный лист был настоящим, люди за стеной продолжали работать, а война уже началась.

Михаила отправили руководить технической группой. Буров согласился выделить Шатова для работы с водителями; Корнеев готовил смену и занимался ремонтниками в Петербурге. Сначала приходили деловые письма о запасе, горючем и доставке. Позже в них появились сведения о потерянном оборудовании, раненых и работах, которые приходилось заканчивать при срочной эвакуации.

После первых сообщений о поражениях я часами перебирал ведомости отправок. Злился на себя: столько готовился, торопил людей, а в газетах опять читал знакомые названия. Хотелось обнаружить одну ошибку, исправить ее и получить другой результат. Между тем новые мастерские работали, машины доставляли грузы, а решения о наступлении и отходе принимали люди, которых я никогда не видел.

После осенних сообщений Михаила стало ясно, что часть неполадок письмами уже не разобрать. Установки нагружали сильнее, чем предполагалось при заказе, запас распределяли по нескольким местам, оборудование разных выпусков путали в заявках. Я выяснил у Серова и Аркадия, смогут ли они принять мои дела, и вечером рассказал Вере, зачем требуется ехать самому. На месте рассчитывал провести несколько недель.