— Время сначала поставь, — напомнил Степан Трофимович. — Потом показание. Как в прошлый раз.

Ученик дописал строку. Корнеев у окна даже не пошевелился.

Через пять минут Глухов остановил двигатель. Пока ждали следующего пуска, Панов наклонился над тетрадью.

— Сейчас воду добавлять будете?

— Нет, Савва Ефимович, — ответил я. — Уровень сохранился. Хотим проверить, сколько раз сумеем повторить работу с этим запасом.

Глухов осмотрел ремень вентилятора, проверил крепления и приготовился к пуску. Миша отсчитал положенные десять минут. Двигатель схватил, несколько раз неровно стукнул, затем заработал устойчиво. Степан Трофимович выждал и вернул нагрузку.

Во второй раз температура поднялась немного выше прежнего. На третьем проходе дошла до той же отметки и удержалась возле неё. Я дождался следующей записи, потом ещё одной. Столбик не полз вверх.

До конца оставалось четыре минуты.

Я уже знал, что получилось, но отсидел их возле стола. Глухов убрал нагрузку, дал двигателю положенные пять минут малого хода и остановил его. Миша записал время. Только по окончании последней десятиминутной стоянки Степан Трофимович повернулся к гостям.

— Всё положенное прошли.

Миша проверил воду и подал мне лист. Я приложил его к мартовской записи, сделанной до установки вентилятора. Тогда после остановки и нового пуска двигатель быстро доходил до перегрева. Теперь мы повторили работу трижды, без доливки и вынужденного отдыха.

Яковлев сравнил оба листа.

— Теперь есть что ставить на экипаж, — сказал он. — А второй такой по рисункам соберёте?

— Соберём. Размеры, крепления и все переделки записаны.

Я ответил спокойно, но улыбку сдержать не смог. Глухов тоже улыбался, вытирая руки. Миша всё ещё держал карандаш над тетрадью, хотя записывать больше было нечего.

— Степан Трофимович, — позвал я. — Принимайте поздравления.

Он пожал мне руку, потом Яковлеву. Корнеев подошёл последним, просмотрел лист и коротко кивнул токарю.

— Порядок выдержал. Хорошо.

Миша спрятал тетрадь подальше от масла. Я попросил его не уносить: гостям ещё хотелось расспросить о результатах.

Яковлев интересовался очисткой трубок и доступом к нижней водяной коробке. Глухов показал, как снимается рамка, затем принёс чертёж. Один винт действительно стоило перенести: в собранном устройстве к нему мешала подойти стойка.

Панов спросил, можно ли долить воду в дороге и сколько придётся возить с собой. Шатов слушал, потом уточнил:

— А у ворот, если очередь, сколько стоять с заведённым?

— Пока температура держится в испытанных пределах, — ответил я, показывая термометр. — Если пошла выше и не возвращается, работу прекращайте. Проверите воду, ремень, не забиты ли промежутки между трубками. На дороге ещё замерим, как ведёт себя под грузом и на жаре.

Антон Лукич попросил отметить границу так, чтобы её было видно с будущего места возницы. Я записал и это пожелание.

На прощание Яковлев ещё раз осмотрел установку. Ничего покупать он не обещал, зато теперь обсуждал со мной следующее исполнение и говорил о недостатках вполне определённо. Я проводил его до ворот, вернулся к охладителю и постоял возле медных трубок. Они оставались тёплыми. Хотелось позвать Лизу, показать ей запись, объяснить, почему мы сегодня так довольны. Вечером непременно расскажу.

За соседним верстаком Корнеев подозвал Мишу.

На чистой тряпице лежал пробный вкладыш подшипника — нижняя половинка металлической опоры, в которой должен был вращаться вал. Ученик уже несколько раз пытался подогнать его по поверхности вала и всякий раз снимал лишнее не там, где нужно.

— Покажи, за что возьмёшься, — сказал мастер.

Миша указал на след краски. Корнеев повернул деталь к окну.

— Здесь размазано. А вот тут действительно прижимает. Видишь разницу?

Ученик нагнулся ниже. Павел Фомич показал, как держать шабер — стальной инструмент, которым понемногу снимали выступающие места. Сделал несколько коротких движений, вытер поверхность, повторил примерку. Вал лёг лучше.

Миша взялся следом, нажал слишком сильно и остановился. Корнеев терпеливо поправил его руку.

— Окончательную сборку ему пока не давай, — сказал он Глухову. — Пусть под твоим присмотром делает. Торопится, когда уверен, что понял.

Ученик покраснел, но от верстака не отошёл.

Я вернулся в контору и разложил очередь. В ближайшие недели мне хотелось попробовать два более компактных охладителя. Рисунки были готовы; после сегодняшнего успеха так и тянуло немедленно отдать их в работу.

Однако новых людей у нас не прибавилось. Глухову предстояло принять ремонты, научиться распределять рабочих и продолжать занятия с Мишей. Стоило оставить всё намеченное, и обучение опять пришлось бы на вечер, когда ученик уже клевал носом над верстаком.

Я позвал Степана Трофимовича.

— Эти два образца пока откладываем. На первые выезды поставим сегодняшний охладитель. Для обучения оставляю два полудня в неделю, в рабочее время. Ремонты заканчиваем по очереди.

Глухов просмотрел пометки.

— Тогда по валу успеваем. А кто у станка меня подменит, пока с Мишей занимаюсь?

Мы прикинули, какую работу можно передать второму токарю, на какую придётся позвать человека со стороны. Деньги на две смены я велел отложить. Собирать новый привод и согласовывать сложные изменения пока оставил за собой.

Убирать готовые рисунки было жалко. Я подписал на папке, к чему вернуться после первой дорожной пробы, и положил её в шкаф. Зато на испытанную конструкцию больше не нужно тратить ни медь, ни поиски свободного станка. Можно было браться за установку на раму.

На следующий день Лаптев, наш счётовод, принёс окончательный расчёт по насосу. Из полученных денег он вычел расходы, отдельно начислил долю Корнееву и подвинул ко мне ведомость старой задолженности рабочим.

— Теперь можем закрыть, Николай Андреевич. Целиком.

Я пересчитал остаток, проверил отложенное на материалы и ближайшее жалованье.

— Выдавайте сегодня.

Рабочих вызывали по одному. Нынешний заработок Лаптев считал отдельно, прежний долг — отдельно, по другой записи. Купюры расправлял на столе, мелочь выкладывал рядом. Я остался в конторе, чтобы при необходимости ответить на вопросы, и впервые за долгое время не следил с тревогой за каждой новой стопкой денег.

Один из слесарей долго водил пальцем по строкам.

— Стало быть, за прежнее всё?

— Всё, — подтвердил Лаптев. — Посмотрите остаток.

Слесарь перечёл запись, улыбнулся и сложил полученное вдвое.

— Жене покажу. А то она уж со мной спорит: говорит, я забыл, сколько должны.

Когда подошёл Миша, счётовод придвинул ему обе суммы. Ученик пересчитал, спрятал за пазуху и потоптался возле двери.

— Что ещё? — спросил я.

— Маме можно сказать, что больше не должны?

— Можно. Всё получил.

Миша ещё раз посмотрел на Лаптева. Тот подтвердил, и ученик выбежал в цех. Через открытое окно я слышал, как он кому-то объясняет расчёт: нынешнее вот столько, старое вот столько, а остатка больше нет.

Вечером я застал дома приготовления к переезду. В передней на маленьком сундуке сидела Дуня, дочка Федосьи. Девочка придерживала свёрток с торчавшим из бумаги углом рамки.

Её мать была мастерицей по футлярам и отделке, работала с ювелиром Розеном и помогала Лизе с украшениями. Недавно закончили московский заказ, полученный сестрой у Корсаковой: Федосья обтянула футляр тканью и устроила внутри мягкое гнездо для цветка со скрытой миниатюрой. Теперь она сдала работу, получила плату и наконец внесла деньги за отдельную комнату.

Аркадий нашёл подводу. Мой приятель с обычной своей решительностью взялся распоряжаться погрузкой, но Федосья немедленно объяснила ему, что можно класть сверху, а что нельзя даже наклонять.

— На кровать сундук не ставьте. Она и без того скрипит.

— Тогда на сундук поставим меня, — предложил он. — Я пока не жалуюсь.

Дуня улыбнулась, но свёрток прижала крепче.