Я набросал крепление, оставив возле гайки место под поворот ключа. Пока это был только эскиз; ребро настоящей отливки заметно выступало. Попросил Корнеева примерить инструмент, прежде чем проставлять размеры.

Ключ уперся в ребро отливки.

— Сюда-то руку подведете. А повернуть чем?

— Значит, выносим наружу, — сказал я и изменил прижимную планку. Мастер Яковлева принес обрезок подходящей толщины; мы подложили его, проверили ход ключа и то, за что рабочий возьмется при снятии детали.

Теперь получалось.

К приспособлению нужны калибры — стальные мерки для проверки готовых отверстий. Одни должны были входить во втулку, другие, чуть толще, — уже не проходить. Так рабочий сразу увидит, верен ли размер, не снимая каждый раз подробных измерений.

Мы с Корнеевым разобрали чертежи, прикинули материал и время. На цене сошлись в восемьдесят рублей; половину Яковлев выдавал вперед.

— Привозите шестого марта, к утру, — сказал он. — Посмотрим на нескольких деталях. Порядок покажете, а работать будет мой мастер. Если все идет как условились, тогда и рассчитаемся. Есть у меня и другие подобные работы, но сперва с этой управимся.

Меня условия устраивали. Пока Корнеев сворачивал чертеж, я задержался у соседнего двигателя: на литой станине проступали буквы названия завода. Яковлев заметил мой интерес и рассказал, что уже возил свои моторы на Всемирную выставку в Чикаго, два года назад.

— И как приняли? — спросил я.

— Смотрели в работе, расспрашивали. На то и выставка.

Он повернулся к мастеру, которому нужно было задать вопрос, а я еще раз осмотрел станину. В альбомах первый русский автомобиль всегда занимал одну страницу. Здесь за ним стояли литейная, станки, люди и двигатели, которые успели показать за океаном. Я наклонился поближе к приводу, пока Корнеев не напомнил о времени.

На обратном пути Корнеев еще раз попросил смету.

— Основание придется тоже начисто проходить. Вот здесь время добавьте.

Я внес добавку. Корнеев попросил оставить лист у него: вечером занесет в очередь. На обороте сметы проступили строчки наших спорных условий — я пустил в дело один из неудачных черновиков. Прикрыл их ладонью и записал время на обработку основания.

На нашем заводе чертежи отдали Глухову. Тот разложил их на верстаке, придавил угол бруском и подозвал Мишу.

— Из этого прутка отрежешь два куска. Длину сейчас отмечу. Потом сходишь к слесарям, узнаешь, что у них с планкой. Да еще в кладовой посмотри кругляк потолще, под мерки. Найдешь — не режь сразу, принеси мне. И старое крепление со стола пока не убирай…

Пока я разбирал остальные бумаги, Миша успел выполнить первое поручение. Затем подхватил заготовки и направился к слесарям.

Корнеев перехватил его у прохода.

— Это куда несешь?

Ученик начал объяснять, запутался и оглянулся на Глухова.

— Вы сказали, после этих — к планке. А толстый пруток тогда сюда или тоже к ним?

— Сюда, я же тебе…

— Степан, погоди, — остановил токаря Корнеев. — Ты уже всю работу наперед видишь, а он первый раз за нее взялся. Отрезал — пусть покажет. Потом скажешь следующее. Остальное запиши, чтобы самому по два раза не вспоминать.

Глухов поворчал, достал лист и положил перед Мишей. Ученик записал первое поручение, прочел вслух и поднял глаза, дожидаясь следующего. Теперь токарь говорил медленнее.

Я сверил принесенные чертежи и отнес их в контору. Когда вернулся, Миша уже показывал Глухову отрезанные заготовки, а Корнеев выслушивал посетителя возле двери. Новую починку тот принес без записки; мастер начал расспрашивать, где стояла машина и когда впервые застучала. Я остался послушать.

Через два дня заглянул Аркадий. Он договорился познакомить меня с хозяином загородного дома, которому нужен был небольшой двигатель. Объяснил, где тот живет, когда бывает дома, и записал предложенную мною пятницу.

На этом дело закончилось, но приятель не спешил уходить. Сидел в расстегнутом пальто, мял снятую перчатку.

— Коля, еще одно. Неприятная история вышла, хочу сам тебе сказать.

Я отложил бумаги.

— Проигрался я. Сначала немного, потом решил вернуть… В общем, двести шестьдесят рублей.

Он произнес эту сумму, глядя на стол. Я помолчал, пусть договорит.

За карточным столом Аркадий расплатился — пришлось занять. Проценты надо только вносить ежемесячно, а сам долг вернуть к июню следующего года.

— До этого тянуть не собираюсь, — добавил он поспешно. — Просили помочь с продажей двух лошадей. Найду покупателя, получу за хлопоты. Есть и другие знакомства, можно что-нибудь устроить.

— Ты на этот заработок уже условился или только надеешься?

Аркадий провел перчаткой по колену.

— Надеюсь. Но не совсем без оснований. А если не выйдет, своего коня продам. За него предлагали, на долг хватит.

Уверенность прозвучала натянуто. С конем ему явно не хотелось расставаться.

— Тогда пока ищешь покупателей, к картам не садись. Иначе в следующий раз может и коня не хватить.

— Знаю, Коля. Уже знаю.

Я не стал продолжать. Он и без меня достаточно ясно представлял, каким дураком оказался, когда решил отыграться.

У двери Аркадий задержался.

— Лизе пока не говори. Да и вообще… пусть между нами останется.

— Останется.

Он кивнул, спрятал наконец перчатки и ушел.

Двести шестьдесят рублей! Я отложил карандаш, встал и дошел до двери. Так и тянуло догнать этого болвана. За такие деньги мы бы купили металл и еще долго оплачивали опыты, а он надеялся отыграться! Из окна было видно, как Аркадий садится в сани. Я отвернулся. Лизе обещал не говорить, но если он попросит у нее хоть рубль, придется снова объясняться со мной.

На следующий день я отвез Панову записи по запасным частям.

В складском дворе разгружали ящики. Работники проходили цепочкой от саней к дверям, подталкивая друг друга плечом. На снегу валялась мокрая пакля, пахло лошадьми. Меня попросили подождать возле ремонтной комнаты: Савва Ефимович задерживался в конторе.

За открытой дверью ремонтник Бурова разбирал очередной механизм. Рядом лежали еще два, с бирками других складов. Смотрителю он передал готовую ведомость и снова взялся за инструмент; мой приход его почти не отвлек.

Я дождался приглашения в контору, поглядывая на эти бирки. В феврале я выиграл один заказ. Буров каждый день собирал работу с нескольких адресов, и именно это хозяйство теперь предлагал вести Корнееву. Мастеру показывали уже имеющийся заработок. Я пока мог показать главным образом чертеж экипажа.

Для собственного опыта мы взяли малый двигатель из отцовского задела. Два законченных мотора уже работали у заказчика; этот оставался в виде обработанных частей и незавершенной сборки. Глухов доводил его понемногу, в часы, которые Корнеев заранее отвел на подготовку испытания.

Теперь мотор стоял на прочном основании возле окна. Трубу для отработанных газов вывели наружу. Сбоку темнело тяжелое колесо — маховик, помогавший двигателю вращаться ровнее, без резких рывков после каждой вспышки в цилиндре.

Рядом, чуть повыше, установили открытый водяной бак.

Внутри работающего двигателя было жарко: смесь вспыхивала снова и снова, нагревая металл. Поэтому цилиндр окружала полая оболочка, заполненная водой, — водяная рубашка. Вода забирала тепло у чугуна и по верхней трубке поднималась в бак. Снизу на ее место поступала более прохладная.

На складе запас воды можно было держать большой. При надобности рабочий приносил еще ведро. Но весь этот запас будущему экипажу пришлось бы на себе везти.

Я попросил налить только столько, сколько пока отводил на охлаждение в расчете машины.

Корнеев заглянул в бак, потом посмотрел на меня.

— С таким запасом далеко не уедете. Чего его жалеть? Поставим бак побольше и сразу избавимся от лишних хлопот.

— Давайте сначала попробуем, как я предлагаю.

У стены стоял ящик с железными обрезками — около пяти пудов, столько я пока рассчитывал возить полезного груза. Попросил Мишу принести два полных ведра воды и убрать из ящика равный им вес.