Я улыбнулся, представив маленькую девочку, которая просит объяснить, куда художник дел все остальное. Лиза говорила все свободнее, иногда останавливалась, чтобы получше припомнить. Я не подгонял, было приятно слушать ее.

У магазина она остановилась:

— Можно сделать, чтобы открывалось одним пальцем? Легче, чем у мамы. И само на платье не раскрывалось.

— Можно попробовать. Ты хочешь такую же?

— У меня есть рисунки.

У Веры сестра раскрыла папку, едва на прилавке освободилось место. Я успел сообщить, что брошь едет домой, а Лиза уже раскладывала листы. На одном бумага истончилась от бесконечных поправок: лепестки она стирала и обводила по нескольку раз. Прижав этот лист другими, сестра стала показывать, какая часть должна подниматься.

Вера задержалась на шиповнике: пять простых лепестков, несколько листьев возле застежки. Повернула рисунок, приложила к платью.

— Когда откроется, изображение будет видно издали?

— Если крышку до конца поднять. А можно чуть-чуть, только к себе.

— Мне бы так и хотелось. Иногда нужно показать…

— Тогда вот здесь удобнее придерживать. — Лиза подставила палец под нарисованный лепесток. — Посмотрите, если повернуть немного боком…

Вера наклонила лист, и обе принялись его рассматривать. Я хотел спросить о толщине будущей оправы, но придержал вопрос, дожидаясь конца примерки.

В магазин вошла женщина с корзинкой. Передала просьбу Розена заменить узкую тесьму: для футляров нужна пошире. Вера поздоровалась, назвала ее Федосьей и попросила минутку обождать. Федосья, мастерица по футлярам и отделке, работавшая с Розеном, поставила корзинку и заглянула Вере через плечо.

— На темном платье примеряете? Дайте сюда.

Федосья взялась помочь с примеркой: выбрала из свертка в корзинке кусок светлого кружева и подложила под рисунок. Лиза сперва потянулась поправить край, потом отступила вместе с Верой. Тут и я представил этот цветок у воротника. До того все разглядывал соединения да прикидывал размер крышки.

— Вот эти два, — сказала Вера, отбирая шиповник и маленький бутон. — Сделаете образцы — покажу покупательницам. По рисункам мне невесть чего назаказывают.

— Можно сначала из простого металла? — спросила Лиза.

— Для примерки можно. Будет что к платью приложить.

Аркадий тем временем завладел оставшимися листами и разложил перед собой. Выбрал самый пышный цветок, с тяжелыми наружными лепестками.

— Этот дарят даме, когда сильно виноваты. А вот этот, маленький, подойдет той, которая еще не узнала…

Лиза засмеялась и отобрала большой рисунок.

— Этот для высокого воротника. У него ножка длиннее, видишь? А ты сразу…

— Я из предосторожности.

Она стала объяснять, как закрепить цветок, чтобы не отвисал. Аркадий придерживал бумагу, пока сестра дорисовывала застежку. Федосья забрала кружево и ушла с выбранной тесьмой. Вера обслужила еще одну покупательницу и вернулась к нам.

Засиделись до сумерек. По дороге домой Лиза объясняла, почему передумала делать у шиповника зубчатый край. Перед крыльцом умолкла, достала футляр и понесла его, бережно обхватив ладонями. Я задержался в прихожей, прежде чем пройти следом.

На другой день открыл для нее пустующую комнату при заводе. Отдельная дверь вела прямо на улицу, у широкого окна свободно помещался бы рабочий стол. Пока здесь стояли два стула, вдоль стены были сложены ненужные доски. Я перенес их к выходу, чтобы Лиза могла все осмотреть.

На беленой стене остались отверстия от старых полок, возле печки чернел след копоти. Под ногами поскрипывали широкие половицы. Я провел ладонью у оконного притвора: дуло. Прежде чем затевать примерки, надо хотя бы рамы уплотнить и комнату как следует протопить.

Лаптев явился с карандашом и листком. Стол можно было взять из конторы, стулья тоже находились. Для начала требовались замок, полки и кое-какой инструмент. Счетовод записывал, прикидывал расходы. Я попросил ограничиться необходимым: после нынешних выплат денег едва хватало на заводскую работу.

Розен заглянул по нашей просьбе ненадолго. Пододвинул стул к окну, сел, повернул к свету лист с мелким рисунком.

— Рисовать, примерять, собирать мелкие части здесь можно. Пайку пока оставьте у меня. Камни закреплять тоже буду я. Вам сперва на простом металле руку набить надо. За работу условимся отдельно.

Лиза кивнула, спросила, можно ли приходить смотреть. Мастер разрешил, только велел предупреждать заранее: принесут срочную починку — объяснять будет некогда.

Сестра отставила стул к стене, взяла папку и прошла от двери к окну. Возвращаясь, остановилась:

— Здесь полку не надо. Женщина в широкой юбке заденет, листы посыплются.

Лаптев вычеркнул пометку и спросил, куда она намерена класть образцы. Лиза указала на простенок. Аркадий вынул складную мерку и записал ширину на обороте старого конверта.

— Сюда зеркало. Без зеркала никто примерять не станет. Узнаю, нет ли подержанного. Только раму с золочеными завитками не обещаю.

Розен улыбнулся и напомнил, что прежде зеркала нужны вещи. Лиза согласилась, однако снова подошла к стене, встала вполоборота, подняла руку к воротнику. Лаптев попросил дождаться подсчетов. День, когда начнем устраивать комнату, так и не назначили.

После обеда я зашел за Верой, как условились позавчера. На этот раз билеты купила она. О Лизиных рисунках заговорили уже за чаем; в вагоне Вера показывала знакомые дома на берегу. Я проводил ее обратно к магазину. У дверей мы еще постояли, хотя у меня уже подмерзали уши.

— А про трамвай вы мне так и не объяснили, — напомнила Вера.

— Могу сейчас.

— В следующий раз.

Она улыбнулась и скрылась за дверью. Я постоял на ступеньке, потом пошел к заводу. Уши совсем заледенели, зато настроение было такое, что я едва не засвистел. По пути заглянул в книжку: когда же выкроить этот следующий раз?

Вечером с Корнеевым и Лаптевым свели окончательную смету для Панова — с передачей, доставкой и установкой двигателя. Я попросил указать день заводской приемки.

— Двадцать четвертого, — сказал Корнеев.

— Завтра уже пустите?

— Соберем и пустим. Если на пробе ничего не вылезет, к вечеру со сборкой управимся. А на двадцать четвертое оставим проверку под нагрузкой.

Судя по списку, оставалось немного. Однако в прежней мастерской доводка уже собранного мотора иной раз занимала недели.

Дома я дочитал газету, которую забрал у Ракитина, и задержался на известиях о войне Японии с Китаем. Пришлось достать карту. Началось все с борьбы за влияние в Корее, но японские войска уже переправились на китайский берег; еще минувшей осенью они взяли Порт-Артур. Я долго искал его на Ляодунском полуострове. Привык связывать это название с русской крепостью, а в январе 1895-го русских там еще не было.

От Кореи до наших дальневосточных владений на карте оказалось совсем недалеко. Япония теснила Китай у самого края России, а через девять лет начнет войну с нами. В школьном учебнике между этими войнами лежало несколько страниц; здесь на подготовку оставались годы, которые уже шли.

Я подвинул лампу и стал разбирать мелкий газетный шрифт. Интересовало теперь другое: откуда японцы взяли корабли, чем снабжают армию, как перебрасывают людей через море. В цехе я видел, чего стоят сорванный срок и недостающая деталь. Только здесь из-за такой задержки могли погибнуть люди. Объявления пришлось оставить до утра.

Утром двадцать третьего я отодвинул домашний стол и расстелил на полу склеенные листы. Начертил в полный размер место водителя, оси колес, площадку под небольшой груз. Края прижал книгами, чтобы бумага не сворачивалась.

Встал внутрь чертежа, примерил, где окажутся ноги. Руль-баранку рисовать не стал: первые машины управлялись рычагом, такой здесь можно изготовить. Для первых опытов можно было собрать мотор из отцовского задела. Затем надо облегчить установку, приспособить охлаждение к работе в пути и сделать передачу на колеса. Сами колеса с осью я рассчитывал взять экипажные; раму и привод придется изготовить под наш мотор. Когда все соберем, проверим, как машина трогается, поворачивает и останавливается.