— Согнули. Нажмете посильнее — вот здесь сомнете. Тогда еще и оправу придется править.

— Новую ось делать?

— Согнутую я бы не оставлял. Потому и нужна починка.

Он повернул брошь, давая рассмотреть крепление с другой стороны.

— После полудня займусь. Сперва другой заказ закончу, его еще вчера обещал отдать.

— Заготовку привезем, — предложил я. — Скажите, какой запас оставить на подгонку. И небольшой зажим сделаем, чтобы вам эту мелочь удобнее было закрепить.

Розен взглянул на перевязанное запястье.

— Самому за станок вам рано. Заготовку приготовьте с длинным концом, а зажимные пластинки — гладкие. Закреплю между ними и пригоню.

— Понимаю. Сделаем, как скажете.

Лиза уже достала карандаш. На обороте рисунка набросала увеличенное крепление. Розен хотел взять лист, но она придержала бумагу и попросила еще раз повернуть брошь.

— Ось здесь ниже. Если провести по этой линии, листок до края не дойдет. Посмотрите, Яков Ильич.

Мастер склонился над ее плечом и концом пинцета указал место соединения. Лиза стерла короткий штрих, провела заново, отодвинула мою руку с рисунка и потребовала не заслонять окно. А ведь только что спрашивала чуть слышно. Я охотно посторонился: пускай командует, раз знает, что делает. Розен проставил размеры и растолковал, какую заготовку ему привезти.

Я постоял за ее плечом и отошел к Аркадию. Тот глянул поверх газеты, усмехнулся и подвинулся на скамье. От верстака донеслось уверенное Лизино: «Нет, вот отсюда смотрите». Дома она давно уже не говорила таким голосом.

На завод отправились втроем. Буровские втулки уже увезли: мастер проверил все четыре и оставил расписку. Корнеев положил ее в конторе на самом виду, чтобы я заметил с порога. Можно было наконец взяться за свои детали.

Лаптеву я передал деньги за освещение и копию расписки. Он пересчитал сто двадцать рублей, отделил плату поставщику металла и придвинул ведомость жалованья. Я еще раз посмотрел на деньги, которые вчера так хотелось взять для выкупа броши, и ушел в цех.

Рисунок отнес Глухову. Пока тот обтачивал заготовку для оси, мы с Аркадием собрали небольшой зажим из двух пластинок. Приятель придерживал их у тисков и осведомлялся, выдадут ли ему жалованье. Лиза пообещала нарисовать благодарность, затем проверила размеры и завернула нашу работу в бумагу.

Уже собирались уходить, когда подошел Корнеев — с папкой под мышкой и складной меркой в руке.

— К Панову пора, Николай. Вы к полудню обещали.

— Помню. Что с расчетом?

Он развернул лист. Предварительную цену двигателя Лаптев уже вывел; напротив расходов на установку оставались пометки мастера. Надо проверить крепления, промерить ремень, прикинуть объем работы на месте.

Я повернулся к сестре:

— Вы с Аркадием отвезете детали? Я приеду к Розену после склада.

Лиза прижала сверток к папке.

— Мы подождем. Хочу посмотреть, как он будет делать.

— Я тоже хочу посмотреть, — отозвался Аркадий. — За утро уже столько умею, что домой уходить жалко.

Я проводил их до ворот. Лиза уселась в сани, устроив сверток на коленях, а мы с Корнеевым поехали к Елисеевым.

К полудню были на месте. Я передал предварительный расчет через служащего. Вскоре Панов вышел из конторы с нашим листом и повел нас в тарную мастерскую.

Внутри пахло свежими досками. Светлая стружка набилась под верстаки; вдоль стен стояли пачки заготовок, стянутые бечевкой. В свободном простенке висели часы с потемневшим деревянным корпусом. За скрипом ручного привода их тиканье не было слышно.

— Здесь у вас за передачу еще не посчитано?

— Сейчас промерим, — ответил Корнеев.

— Вчера я только на глаз прикинул, — добавил я.

Панов положил расчет на подоконник и попросил рабочего показать оба станка. Корнеев осмотрел привод, проверил место для двигателя, несколько раз приложил мерку. Я записывал за ним, сверялся с перечнем операций. Рабочий объяснял, какие доски идут на маленькие ящики, какие — на большие. Мастер расспросил, часто ли оба станка требуются одновременно.

Корнеев проверял крепления и местные размеры, я — подход к приводу. По чертежу места хватало, однако рабочий с длинной доской в руках едва не задел ограждение. Я попросил его еще раз поднести заготовку к станку и передвинул на схеме стойку. Панов следил за карандашом, потом показал, откуда зимой натаскивают тару.

— Вы мне всю цену принесите, Николай. Вместе с этим, — он постучал по строке установки. — Чтобы после не оказалось, что еще за что-нибудь доплачивать надо.

— Послезавтра утром привезу окончательную смету. И срок, когда сможем пустить.

— Хорошо. Тогда и поговорим.

Он забрал предварительный расчет, сложил пополам. Заказа нам пока не давали.

На обратном пути я спросил Корнеева, что осталось по самому двигателю. Он перечислил детали, прибавил сборку и пробу. Хотелось назвать срок покороче, но я вспомнил, как три дня назад мы сидели возле прогретой машины и ждали, не начнутся ли опять перебои.

— Вечером еще раз сверим, что осталось сделать. До испытания окончательный срок отправки не обещаем.

Корнеев согласился. У поворота к заводу я отпустил его, а сам поехал к Розену.

Аркадий сидел возле двери с газетой на коленях. Лиза стояла у верстака, пристроив папку на свободном стуле. Привезенные детали мастер уже осмотрел и теперь подтягивал винт зажима.

— Успели? — спросила сестра.

— Успели.

Розен указал мне место сбоку, где я не загораживал свет, и придвинул лампу.

Он понемногу опиливал конец заготовки: вынет, примерит, снова закрепит. Когда новая ось была готова, придержал золотой листок, чуть прижал крышку и осторожно извлек старую. Я следил за его пальцами, больше с советами не лез.

После заводского грохота здесь было непривычно тихо. Слышалось, как напильник поскрипывает по металлу да Аркадий переворачивает газетный лист. Лиза стояла совсем близко к верстаку, даже локти прижала к бокам, чтобы ненароком не толкнуть мастера. Я поймал себя на том, что тоже стараюсь не шевелиться.

На новом креплении листок двигался свободно. Розен нажал на него, приподнял крышку и подвинул брошь к Лизе. Она сняла вторую перчатку, взяла украшение обеими руками и поднесла к окну.

Под крышкой была миниатюра: мужская ладонь и женская рука, положенная на нее. Я различил светлый край манжеты, тонкий ободок кольца. Лиза долго смотрела, затем повернула брошь и тронула старую царапину сверху, возле листка.

— Эту могу убрать, — сказал Розен. — Неглубокая.

— Оставьте. Это я сделала. Нажимала на листок маминой шпилькой, она и соскользнула. Мама потом прятала брошь, чтобы я опять к ней не полезла.

Сестра улыбнулась, все еще держа украшение у окна. Я положил здоровую руку ей на плечо. Она ненадолго прислонилась ко мне, не отрывая глаз от миниатюры. Когда Лиза вернула брошь, Розен проверил крышку и уложил ее в футляр. Сестра накрыла его ладонью.

— Можно забрать?

— Конечно. Мы все записали.

Она спрятала футляр в сумочку. Я хотел заговорить о часах, да передумал. Сестра и без того видела, чем я расплатился.

До магазина Веры решили пройтись. В тени домов снег отливал голубым, а в колеях был сбит в плотную серую корку. Через улицу тащили санки с длинными жердями; прохожие ждали, пока освободят дорогу, и переругивались с возчиком, который вздумал протиснуться следом.

Аркадий шагал впереди, оглядывался на переходах. Лиза убрала папку под мышку и взяла меня под здоровую руку.

— Отец подарил ее маме после той ссоры, — сказала она. — Я маленькая была, подробностей не знала. Помню, за столом они друг с другом не разговаривали. Потом отец принес коробочку. Мама велела мне выйти, а я в дверях замешкалась. Когда вернулась, они уже рядом сидели. Мне потом брошь показывали. Я любила нажимать на листок: нажмешь — откроется, закроешь — опять целый цветок. А эти руки внутри мне совсем не нравились. Все спрашивала, почему людей целиком не нарисовали.