За границей работали Бенц, Даймлер, французы. В прошлом году состоялся пробег Париж — Руан; машины с двигателями Даймлера уже ходили по обычным дорогам. Соперничать надо с людьми опытными.

Такую машину можно было предложить складам и мастерским для срочной доставки небольших грузов. Но Панов справедливо напомнил об извозчике: сперва мне надо доказать, что с мотором перевозка обойдется дешевле или пойдет быстрее. По прежней работе я знал, сколько возни будет с ремонтом первых автомобилей. Сломается пустяковая деталь — и экипаж простоит, пока мастер выточит замену. Если нужные части можно будет получить у нас, а машину быстро вернуть в работу, у нее появится шанс и рядом с привозной.

В книжке я наметил два срока: осенью этого года — собственный выезд, весной следующего — первый оплаченный груз. Ниже, с нажимом, приписал: «До нижегородской выставки». Я помнил, что Яковлев и Фрезе привезут туда свой автомобиль.

Уже представлял подпись под фотографией: «Первый русский бензиновый автомобиль. Завод Ладогина». Потом перевернул лист со сметой и взялся считать. Фотографа пока можно было не звать.

При реставрации я заранее знал, где искать износ, какое крепление обычно трескается и что потом мучительно трудно разобрать. Теперь можно было сразу оставить доступ для ключа, поставить сменную втулку, не прятать масленку за рамой. Я дорисовал лючок возле передачи и примерил его ширину ладонью. Вот это преимущество у меня точно было.

Ближайшим делом значился мотор для тарной мастерской Елисеевых. Из платы за него надо покрыть оставшиеся расходы, выдать жалованье и отложить сто рублей Бурову к первому февраля. На экипаж мог пойти лишь остаток. Найдется покупатель — удачный двигатель можно повторить для другого хозяина, а часть заработка понемногу откладывать на собственные опыты.

Я еще подсчитывал, сколько времени займет изготовление деталей для экипажа, когда вошла Лиза с папкой. Следом принесли от Лаптева расчет расходов по комнате.

— Давай на этой неделе начнем ее готовить, — предложил я. — Стол перенесем, остальное понемногу.

Лиза положила папку на стул, повозилась с застежкой и достала сложенный лист.

— Коля, я завтра выхожу на работу.

Я отложил карандаш.

— Куда?

— К Бурову. На две недели, на пробу. Вот, прочти.

Я перечитал имя Бурова. Четыре дня назад этот человек собирался увезти наш станок, а завтра к нему отправится сестра! Лиза прижала папку к коленям. Я уже знал это движение и заставил себя разжать пальцы: смял край ее соглашения, даже не заметив.

Прочел имя Бурова и поднял глаза на сестру.

— Что ты у него будешь делать?

— Рисунок броши. В галантерейном отделении принимают заказы на украшения и передают мастерам. Он показал альбом, велел выбрать цветок и переделать. Покупательнице готовый рисунок не нравится.

— Давно договорилась?

— Я еще семнадцатого ходила, со своими рисунками. О пробе условились до того, как ты предложил комнату. Вчера вечером прислали письменные условия. Вот они.

За две недели Лизе полагалось десять рублей. Нужно было приготовить рисунок в натуральную величину, сделать бумажный образец для примерки и внести исправления. Пробную вещь изготовлял мастер, выполнявший заказы торгового дома. Материал и его работу оплачивал Буров.

Работать следовало у него. На обороте было указано, когда приходить и у кого спрашивать покупательницу.

— А если она и твой цветок забракует?

— Переделаю. За эти две недели мне все равно заплатят. Я спросила.

Сестра указала подчеркнутую строку: плата за ее работу не зависела от продажи броши.

— Он знает, что ты хочешь открыть свое дело?

— Я сказала, что хочу делать украшения по собственным рисункам. Он ответил: сперва надо хоть один цветок довести до готовой вещи. За эти две недели и попробую. Мастер посмотрит, скажет, что удастся сделать, а что придется переделывать.

— А наша комната?

Она взглянула на расчет Лаптева и села напротив.

— Я хочу ее. Только у меня до сих пор все на бумаге. Чтобы узнать, что покупательницам понравится, нужны образцы. У Бурова есть и материал, и мастер. Я смогу довести вещь до примерки, услышу замечания и получу за работу деньги.

На полях Лиза записала вопросы: о материале, о возвращении рисунков, о времени примерок. Возле двух стояли короткие ответы. Я перечитал их, придерживая лист за угол.

— Какие рисунки у него останутся?

— Тот, за который он платит, и исправления к нему. Свои я только показывала. Их мне вернули.

— А после этих двух недель?

— Хочу сделать свои образцы. Если ты все еще дашь мне комнату.

— Дам.

Она ждала продолжения. Я потер переносицу.

— И сердиться не стану. По крайней мере, постараюсь.

— Ты уже сердишься.

— На Бурова. Уж очень вовремя он предложил работу.

— Я сама к нему пришла, Коля. Еще до того, как ты занялся моей комнатой.

Я кивнул. Лиза только что это объясняла, а я все равно чаще поглядывал на имя Бурова, чем вчитывался в условия.

Она потянулась к папке. Ремешок снова выскочил из застежки: крепление на углу разболталось, прижимная лапка отогнулась. Я взял папку, попросил придержать листы и достал из ящика небольшие плоскогубцы.

— Не погни рисунки, — предупредила Лиза.

— Держи с этой стороны. Теперь закрой.

Она застегнула ремешок, потянула, снова открыла. Мы уложили листы по размеру. Шиповник сестра оставила дома, отдельно от рисунков, которые собиралась нести Бурову. Я вернул ей соглашение.

— За комнату с Лаптевым сам договорюсь. Начнешь, когда будешь готова.

Лиза поблагодарила. Я спросил, какой рисунок ей дали.

— А это кто будет? — Она указала на мой чертеж на полу. — Великан?

Я посмотрел на сиденье. Нарисовал с запасом, по старой привычке прикидывая под прежнее тело.

— Водитель. Очень важный.

— Тогда ему места хватит. Больше никому.

Она присела, приложила мерку и показала, сколько можно убрать. Потом мы вернулись к ее папке. Заказчица хотела изменить почти плоский цветок из альбома: приподнять лепестки. Лиза нарисовала вид сбоку и теперь прикидывала, насколько они будут выступать над оправой.

Я достал карандаш, закатившийся под край моего чертежа, и подал сестре. Она поправила линию, присмотрелась, стерла половину. Я уже собирался предложить свое решение, но Лиза подняла ладонь.

— Подожди. Сейчас сама попробую.

После завтрака я убрал смету для Панова в папку с рисунком передачи. По дороге на склад оставил у Аркадия записку: просил разузнать, не продает ли кто старые экипажные колеса с осью. Новые заказать я пока не мог. Для чертежа требовались размеры ступиц — центральных частей колес, через которые проходит ось. Без этих размеров работу не закончить.

Ровный стук двигателя был слышен еще во дворе Елисеевых. Я велел остановиться поближе к тарной мастерской, расплатился и пошел к двери. В прошлый раз работа здесь шла с перерывами: помощник дожидался у ручного привода, пока приготовят доску. Теперь за окном мелькал ремень.

В отгороженном углу стоял небольшой привозной мотор. Выхлоп вывели наружу; двигатель вращал станочный привод. Рабочий опускал сверло на доску, поднимал, ослаблял зажим и снимал готовую деталь. Сбоку уже высилась порядочная стопка просверленных дощечек. За установкой следил ремонтник Бурова, попутно отвечая на вопросы механика Панова.

Панов заметил меня и подошел поздороваться.

— Как раз в работе посмотрите. С утра пробуем.

— Уже купили?

— Пока нет. Григорий на пробу привез. Его мастер передал, что нам здесь требуется, а у них такая машина готовая нашлась.

Я снял перчатки, положил на подоконник. Буров стоял у второго станка и наблюдал, как рабочий прикладывает к заготовке размеченную рейку. Увидев меня, кивнул и подошел.

— Доброе утро, Николай. Как рука?

— Заживает. Давно пустили?

— До вашего приезда две партии успели. Сейчас третью начинают.

Панов попросил показать остановку и пуск. Ремонтник предупредил рабочего, дождался, пока тот поднимет сверло, и остановил двигатель. Буров посторонился, чтобы мне было видно. После короткой паузы машину запустили вновь; рабочий поправил доску и продолжил сверлить.