Ночью я перечитываю то, что написала.

Одиннадцать пунктов из двенадцати. Не хватает одного — того, который он допишет.

Я думаю: а если он напишет что-то, чего я не смогу выполнить? Что тогда? Правила — это обещания, и если их нарушает один, второй всё равно должен.

Я не знаю ответа, поэтому дописываю внизу мелко: «Кто нарушит первым, тот и сообщает».

Потом думаю и вычёркиваю. Это уже не правила.

Глава 6. Правило номер один Правило №1. Не влюбляться. Совсем. Даже в шутку.

Вечером я варю суп.

Ханыль сидит на табурете и рассказывает про девочку из её класса, которая принесла в школу хомяка, и хомяк убежал. Мать ещё на смене. Суп получается нормальный, соли я кладу меньше, чем она.

— Ты сегодня не читал, — говорит Ханыль.

— Что?

— Ты каждый вечер читаешь. А сегодня не читал.

— Не хотелось.

— Ага. — Она смотрит на меня так, как смотрит она одна: прямо и без всякого уважения к старшинству. — Значит, что-то случилось.

— Ничего не случилось.

— Тогда почему ты два раза посолил?

Я смотрю в кастрюлю. Действительно два раза.

Потом Ханыль уходит делать уроки, я мою посуду, вытираю стол, проверяю, закрыта ли дверь. И только потом ложусь, потому что ждать сообщения, стоя посреди кухни, было бы совсем глупо.

В одиннадцать сорок телефон на подушке вибрирует.

Я лежу на спине, рука на груди, считаю дорожки — семь уже прошло, значит, до сна далеко. Беру телефон.

Наён (23:41): Правила. Обсуждаем и правим. Начинаю.

Наён (23:41): 1. Не влюбляться. Совсем. Даже в шутку.

Я читаю это два раза.

Я: Серьёзно?

Наён (23:42): Ты хочешь, чтобы мы влюбились?

Я: Нет.

Наён (23:42): Вот и всё. Это техническая мера. Как ремень безопасности.

Я: Ремень не пишут в правилах.

Наён (23:43): У нас будут писаться. Дальше.

Наён (23:43): 2. Руки — только при свидетелях.

Я: Что значит «руки»?

Наён (23:44): Это значит: держаться за руки, когда нас видят. Когда не видят — не держаться. Никаких рефлексов.

Я: У меня нет рефлексов.

Наён (23:44): У тебя рука на груди, ты её держишь, когда лежишь.

Я: Как ты узнала?

Наён (23:45): Я тебя видела в столовой. Ты всегда так лежишь? В столовой?

Я: Сплю. Не отвечай.

Я кладу телефон на грудь и смотрю в потолок.

Мне нравится, что она торгуется. За два года со мной никто не торговался: одни жалели, другие делали вид, что меня нет. Она не делает ни того, ни другого — она составляет список.

Наён (23:45): 3. Сообщения — только по делу. Стикеры, сердечки и «доброе утро» запрещены.

Я: А это по делу?

Наён (23:46): Это протокол.

Я: Тогда ок.

Наён (23:46): 4. Встречи — в людных местах, не дольше двух часов.

Я: Почему два часа?

Наён (23:47): Чтобы не привыкать.

Я: А если больше двух?

Наён (23:47): Значит, это уже не встреча по контракту. Значит, мы просто вместе. А этого не будет.

Я: Понятно.

Наён (23:48): 5. Подарки — не дороже пяти тысяч вон.

Я: Это много или мало?

Наён (23:48): Это булочка и кофе. Не больше.

Я: Я тебе кофе уже покупал.

Наён (23:49): Один раз. Считается за один. Осталось пять тысяч.

Я: А если я что-то найду?

Наён (23:50): Найди бесплатно.

Я: Как?

Наён (23:50): Сфотографируй. Фотография бесплатная.

Я: Это будет подарок?

Наён (23:51): Это будет снимок. Не путай.

Я думаю, что она права: снимок — это не вещь. Но я всё равно думаю, что бы я ей отдал, если бы мог.

Я переворачиваюсь на бок. В комнате темно, только полоска света из-под двери — Ханыль не спит, читает под одеялом с фонариком, и я это знаю, но не иду её ругать, потому что сам так делал.

Наён (23:51): 6. Никто не узнаёт правду. Никто.

Я: Даже Суджин?

Наён (23:52): Суджин — отдельный вопрос.

Я: То есть узнает.

Наён (23:52): Суджин умеет молчать.

Я: Она умеет разговаривать. Это её главное умение.

Наён (23:53): Зато она моя. Дальше.

Наён (23:53): 7. Не приходить друг к другу домой.

Я: Почему?

Наён (23:54): Потому что дом — это не про контракт. Дом — это отдельно.

Я: А если нужно?

Наён (23:55): Что нужно?

Я: Не знаю. Если что-то случится.

Наён (23:55): Тогда позвони. Звонок — это не дом.

Я: Хорошо.

Наён (23:56): Но ты не позвонишь.

Я: Почему?

Наён (23:57): Потому что ты не звонишь никогда. Ты приходишь. Ты такой.

Я смотрю на это сообщение и не отвечаю, потому что она права, и потому что «ты такой» — первое, что мне сказали за год без осуждения.

Я: Договорились.

Наён (23:57): 8. Не ревновать.

Я: А ты умеешь ревновать?

Наён (23:58): Я умею всё.

Я: Это не ответ.

Наён (23:58): Это ответ. Просто не тот, который ты хотел.

Я думаю про это правило дольше остальных.

Ревновать — это про то, что кто-то может выбрать не тебя. Меня не выбирали два года: ни в команду, ни в компанию, ни в список тех, кого приглашают на день рождения. Я не знаю, как это устроено — ревновать. Наверное, как всё остальное: нужно уметь.

Наён (23:59): 9. Если кто-то влюбился — обязан сказать. И второй решает сам.

Я: Странное правило.

Наён (23:59): Нормальное. Чтобы не получилось, что один играет, а второй страдает молча.

Я: Тогда почему первое правило — не влюбляться?

Наён (00:00): Потому что первое — профилактика. Девятое — протокол на случай аварии.

Я: У нас тут техника безопасности.

Наён (00:01): У нас тут один год жизни. Дальше.

Я: Давай подождём. Я допишу своё.

Наён (00:01): Только не «не врать». Это мы уже решили на улице.

Я: Не «не врать».

Наён (00:02): 10. Не целоваться.

Я смотрю на это сообщение дольше, чем нужно.

Я: Это надо было писать?

Наён (00:03): Надо. Чтобы потом никто не сказал, что не знал.

Я: Я знал.

Наён (00:03): Вот и зафиксируем.

Наён (00:04): 11. Расходимся в последний день учебного года. Красиво, по обоюдному согласию, без сцен.

Я: А если раньше?

Наён (00:05): Если раньше — тоже по обоюдному. Но план — последний день. Тогда это не провал, а план.

Я: Ты всё продумала.

Наён (00:06): Я всегда всё продумываю. Это единственное, что у меня есть бесплатно.

Я читаю одиннадцатый пункт и думаю: она права. Если у истории есть последний день, это не провал, а расписание. У всего в моей жизни последний день наступал без предупреждения: у плавания — в марте, у отца — в октябре, у большой квартиры — в декабре. Хотя бы здесь будет дата.

Я встаю. Кухня, вода из-под крана, холодная — горячую всё ещё не дают. На кухне спит мать в кресле: она пришла в двенадцать, а в пять уйдёт снова, и я не понимаю, зачем она садится в кресло, если есть диван. Наверное, чтобы «немного посидеть» и не заметить, как заснула.

Ханыль выходит — в носках, с фонариком в руке.

— Ты чего не спишь?

— Пить.

— Воды в комнате нет?

— Там тёплая.

Она пьёт из крана, стоя рядом со мной, и смотрит в темноту за окном.

— Это она? — спрашивает она.

— Кто?

— Ну. Ты же с кем-то переписываешься. Ты всегда телефон лицом вниз кладёшь, а сегодня не клал.

Я не отвечаю.

— Ладно, — говорит Ханыль. — Только если она нормальная, я хочу с ней познакомиться.

— Спи.

— Я серьёзно.

Она уходит. Я стою на кухне ещё минуту.

Мать спит в кресле, но когда я прохожу, открывает глаза.

— Пить ходил? — Она садится.

— Я много пью.

— Ага. — Она потягивается. — Ты в телефоне сидел?

— В телефоне.

— С кем?

— С одноклассницей.

Мать смотрит на меня секунду.

— С той, что в пекарне работает?

— Да.

— Она нормальная?

— Нормальная.

— Ага, — говорит мать и откидывается в кресле. — Ну, нормальная — это хорошо. Ненормальных я в этом доме не выношу.