Она не просит отложить дело, просто по каждому поводу срывается на меня. А ведь могла бы просто попросить? Тяжело, что ли?
Ну, ты, к слову, тоже на нее по каждому поводу, не?
Столкнули нас просто! Агрессия на мошенников, а выплескиваем друг на друга. Вот и всё! Ты же дядька взрослый, Север, все понимаешь. Ладно, она сопливая еще.
Дергаюсь от истошного женского вопля.
Путаясь в одеяле, слетаю с дивана, и даже не раздумывая, бегу к ней на половину.
Ну, такие рефлексы! Женщина кричит, мне разрешения спрашивать? Не замечал раньше за ней такой бытовой привычки.
В комнате темно...
— Ира?!
— Я... я... я... — пытается что-то сказать, заикаясь где-то в темноте. И начинает плакать.
Запинаюсь об ножку какой-то мебели и, тихо матюкнувшись, шарю руками по стене в поисках выключателя.
— Свет где?!
Сама включает ночник.
Захлебываясь в слезах, не может внятно ничего объяснить.
Хмурясь, осматриваю ее лицо, голову, кисти. Может, ее током от зарядки во сне шибануло, откуда я знаю? Убираю провод с подушки.
— Ну чего ты? Паук?
Кое-что я все же знаю о "девочках".
Отрицательно крутит головой.
— Поранилась?
— Н-н-нет...
— Испугалась кого-то?
— Мнм... — отрицательно мычит.
— Сон плохой приснился?
— Д-д-а-а...
— Ну, ёмое! Ирина Алексевна, так и до инфаркта довести можно!
Иду на кухню, возвращаясь со стаканами воды. Протягиваю.
— Чо снилось-то?
Не отвечая, плачет, зарываясь лицом в подушку.
— Ну, сейчас-то чего ревешь?
Заикаясь и захлебываясь, объясняет, что плакать она не умеет, а если во сне, то случается и остановиться потом не может.
— Не смотрите на меня, пожалуйста... — жалобно. — Мне очень с-с-стыдно.
— Ой, ладно.
Захожу по-хозяйски к ней в ванную. На батарее хлопковые трусики. Самые обычные. Ни намека на кружево или атлас. Намочив полотенце в холодной воде, отдаю ей.
Уже отходя и стуча зубами, опускает взгляд на меня ниже пояса.
— Вы в т-т-трусах.
— Ну, извини. Скажи спасибо, что вообще не голый. Может, тебя тут резали, не до штанов было.
— А у вас есть с-с-сигарета?..
— Пойдём... покурим.
Забираю с холодильника свою пачку сигарет, выхожу с ней на крыльцо.
Соседка, закутанная в плед, сидит на ступеньке. Судорожно вздыхает.
Прикурививаю ей и себе.
Иваныч, видимо почуяв, что такую бестолковую можно и украсть в качестве детеныша, залезает к ней на руки.
Разложив его на коленях, пузом кверху, прячется лицом в мохнатый живот.
— Денжер, Ирина Алексевна, — отбираю кота. — Газанёт сейчас задними лапами по лицу, всю красоту испортит.
— А и пусть... нужна она... эта красота...
— Жертва, что ли? — подозрительно кошусь на нее.
Потому что девчонка-то хорошенькая, при другом оформлении, можно сказать, даже красавица.
— А вы чо — психолог? — тоже подозрительно.
— Нет.
Просто курсы по переговорам с желающими выпилиться проходил. Периодически же снимаем с мостов и крыш. И там — типажи. Красивые девушки, пытающиеся и испортить свою внеху всякой дичью, типа татухи, пирсинг, модинг и нелепая одежда, нелепые причёски, лысые стрижки, асексуальный стиль, инфантильные прикиды — это жертвы насилия, как правило. А если еще утяжеляется саморазрушающими привычками, типа сигареты, алкашка, наркота, адреналин...
— А тебе нужен психолог?
— Нет...
— Мужчина у тебя есть?
— А что? — с ноткой защитной агрессии.
— Я просто только из эскорта прекрасных барышень уволился. И планирую длительный отпуск. Поэтому очень рассчитываю, что у тебя есть годный эскорт для твоей кукухи. Так как у меня ресурса на это точно нет. А кукуха твоя по всей видимости нуждается.
— С чего вы взяли?
— Колись, татуха есть?
— Ну, допустим.
— И там какая-то нелепая ерунда, да? Не про секси татуха? Дай, угадаю... Губка Боб?
— Мелман... — вздыхает.
Картавый шизанутый жираф? Отлично подходит под диагноз. Они думают, что это позиционирует их как весёлых, но... это компенсация. Это попытка всем сказать, что я ценен не как сексуальный объект, я про другое! Смотрите на меня иначе.
— А вы эскортник?!
— Ха... — угораю. — А похож?
— О-о-очень! — рисует круги руками в направлении моего тела. — Осталось побрить все и намазать маслом.
— Нда... Так себе у тебя вкус.
— Это не мой! Это скорее вашей клиентки.
— Ка-а-акой еще клиентки?
— А приезжала днем одна на дорогой тачке. Такая... тётя с маникюром. Разглядывала. Я спросила кого ей нужно. Сказала, кого нужно, того сама найдет.
— Хм...
— А говорят, что эскортники без денег сексом не занимаются. Правда? — настороженно.
— Наверное, если твоя работа есть мороженое, то последнее, что ты хочешь есть после работы — мороженое, — задумчиво рассуждаю я.
— И как у вас с "мороженым"?
— У меня? У меня последнее время в мороженом было так много всякого дерьма, что вкус как-то... ассоциируется больше с дерьмом. В общем, отпуск, говорю же.
— Тоже, короче, травматик, да? — вздыхает. — Конечно... с такой-то работой. Тётки всякие хищные... Ужас.
Тихо смеюсь.
Анна Валерьевна, что ли, являлась?
— Иди-ка ты спать, Ирина Алексевна, — смотрю на звезды.
— Не пойду... все равно не усну. Посижу. Мангал зажгу. Буду... чай пить.
— Маршмеллоу принести тебе на углях поплавить? Стресс снять? Василию твоему купил. Но раз такое дело... Хочешь?
— Да, — шмыгает носом. — О-о-очень.
— Ну и славно.
Выношу ей пачку, оставляю пару сигарет. Проверяю, замкнута ли калитка.
— Ключ в дверях не оставляй, — вытащив, отдаю ей.
— Хорошей ночи.
Утром просыпаюсь, на столе мини оладьи. Испеченные в форме цветочков. И записка "Спасибо!".
Ну... так, глядишь, и подружимся.
Ем с чаем ее оладьи.
Собираюсь, выхожу. Калитка заперта, ключа нет. Обшариваю свои карманы. Я что, свой ей вчера отдал?! И она конечно же унесла.
— Ирина, млять...
Подтянув колоду, перемахиваю через забор.
Глава 10
Аншлаг
...Сидя с сигаретой на окне в общей гримерке, грущу…
Навалилось всё!
— Идионина! — орёт главный режиссёр в коридоре. — Где эта дура?
Мне хочется заплакать. И никогда больше не работать с ним. А работать со своей шикарной Аллой Борисовной, но она только по детским постановкам. А так я никогда из амплуа грибочка и снежинки не выйду! Мой максимум Пеппи Длинный чулок, и то в чужой истории, где она появляется только фоном.
А я, вообще-то, талант! Это мне мои учителя в Питере говорили.
Да только никому мой талант здесь не нужен. Здесь только связи. А уехать я не могу. У меня Васька и вечное безденежье.
Сил снимать грим и развоплощаться нет.
Забираю свой рюкзак, засовываю комом туда свои вещи. И бутылку ликера, которую мне дарили. Оглядываюсь, вроде все. Натягиваю свои массивные ботинки на шнуровке, и прямо в костюме Джульетты через пожарный выход ухожу отсюда.
В горле ком, в животе спазм.
Ничего не видя, на автопилоте иду домой.
Обессиленно опускаюсь на крыльце, у своей двери.
Скручиваю крышку с ликера и делаю глоток. Смотрю под ноги… Носы ботинок соприкасаются. Подол красивого средневекового платья лежит на них волной.
Цежу потихоньку пряную мятную сладость.
Подобрав садовые ножницы с крыльца и с открытой бутылкой в другой руке, читаю с выражением фрагмент:
— «Где склянка? Что, если не подействует питье? Тогда я, значит, выйду завтра замуж? Нет. Вот защита. Рядом ляг, кинжал!»…
Втыкаю с чувством ножницы в землю цветочного горшка.
— Обалдеть!.. — ухмыляясь, смотрит на меня Дозоров, замерев на входе во двор.
— "И ужас останавливает кровь.
Я их зову. Как мне без них тоскливо…", — бормочу, делая глоток.
— В психушке сегодня день открытых дверей? — улыбается.
