— Да. Возможно.

— Оставила меня без кофе, — смотрю на часы.

— Яйцо хотите?

— Спасибо, у меня свои.

— Ах, шуточка ниже пояса, как пошло! — возмущенно.

— Пошляки шутят ниже пояса, джентльмены выше колен. Один хрен, короче...

Вытаскиваю сигарету, забираю ее кружку с чаем. Делаю глоток. Тёплый уже. И так себе чай, вообще-то. Кто так заваривает? С ароматизатором, что ли?

— Его же пить невозможно, — морщусь я.

— Эй! Это мой.

— Селяви. Это моя последняя минута. А у тебя явно есть еще штук десять.

Выпиваю залпом и ухожу, прикуривая на ходу сигарету.

— Не курите в доме!

— А я в твоем и не курю!

Затянувшись, выдыхаю дым уже на улицу. Не курить в доме — это правильно. Но указывать мне в моем доме — нет.

Перед занятием с интернатовскими парнями из старших классов готовлю инвентарь.

— А можно мы просто в телефоны потупим, а вы нам поставите, что присутствовали? — подходит от них делегация в виде парня с хитрым взглядом.

— В смысле? Нет, конечно. Все будут сдавать зачёт по каждой теме.

— Да чо вы? У нас все так делают... просто ставят. Вам все равно деньги заплатят, смысл напрягаться? Мы не скажем, если что.

— Тебя как зовут?

— Лёнчик.

— Север, — тяну ему руку.

Растерявшись, пожимает.

— Знаешь, Лёня, почему в мире такая хрень происходит, а ты здесь, а не с мамой и папой дома?

— Хм. И почему же?

— Потому что каждый должен делать то, что должен. И делать максимально хорошо. И тогда будет порядок. И интернатов не будет. А пока одни уклоняются, а вторые не рассказывают, будет хрень. Я ваш эксперт по теме "Какая бывает хрень, и как с ней бороться".

— Гы... — улыбается.

— Сегодня мы будем изучать, как бороться с тем, когда тебе нужно завязать правильный узел, чтобы вытащить себя, или освободиться из неправильного узла. Как думаешь, нужный навык?

— Освободиться точно нужный, — задирая брючину, показывает мне шрам вокруг щиколотки. — Батя на технической верёвке держал. Мясо было вообще! Чуть нога не отсохла у маленького.

Поджимая губы, киваю.

— Ладно, мы придём.

Занятие проходит бодренько. Минимум теории, максимум практики.

Пацаны балбесы и хулиганы, конечно. Но... все там были.

Занимаемся мы на футбольном поле.

— Ну, все, — смотрю на часы. — Свободны. В следующий раз будем учиться ориентации в лесу и разведению огня.

Директриса идет в нашу сторону.

— Да тут три берёзы! — оглядывается они. — Неинтересно.

— Волонтёры обещали нам два микроавтобуса, лес и пикник. Там и позанимаемся.

— Круто! Огонь! — радуются пацаны. — Сосиски пожарим?

— Обязательно.

— Север! Север! А покажи, слипкнот как вязать?

— Зачем тебе?

— Ну, просто...

— Это не самая полезная петля, Серёга, — хлопаю его по плечу. — Я вас буду учить всему, чтобы вам ее никогда вязать не пришлось.

Директриса недовольно смотрит на пацанов.

— Идите, идите... — разгоняет их. — Не мешайте взрослым разговаривать. Верёвки лучше помогите учителю собрать!

Отводит меня в сторону, по-свойски придерживая за локоть.

От нее несет каким-то очень агрессивным парфюмом. В носу свербит.

Так и обоняние потерять можно. Четвёртый класс ядовитых веществ, явно!

— Зря вы, Север Гордеевич, разрешили им себя по имени, еще и на ты. Сядут на шею.

— У нас своя мужская среда. Здесь авторитет не через имя-отчество задаётся. А через другие вещи.

— Вам виднее, конечно. Я что уточнить хотела... Вы здесь пропустили пункт в документах. "Семейное положение".

— А, да? Разведен.

— А еще прописку не указали

— Не оформил. На этой неделе сделаю. Будет — Кирова восемьдесят пять, квартира один.

— Ой, так мы почти соседи!

А можно не надо?!

— У меня на Кирова пятьдесят дом. Вы мимо каждый день, наверное, проезжаете. Забор каменный с подсветкой... — горделиво.

— Понятно. Это который рядом с аварийным? — припоминаю я.

— Соседи у нас ужасные, конечно. Не могут привести в порядок свой участок, весь вид портят. Такой прекрасный район. Когда уже все неблагополучных оттуда выселят. Никакой от них жизни.

Переживаем за вас всей маршруткой, — хочется поязвить мне.

Я и моя Идиотина тоже скорее нищеброды, чем респектабельные, на нашей улице.

— Заходите в гости, — с намеком на флирт.

— Ну что вы...

— Обязательно! И еще. Там девочки вам пакетик в столовой приготовили. Вы как закончите, заберите.

— Какие девочки? Какой пакетик? — подозрительно уточняю я.

— Да наши повара, по мелочи... Продукты лишние. Зарплаты у нас сами знаете, копейки. Вот небольшая поддержка от заведения. Но... — многозначительно улыбаясь. — Строго между нами.

— Ооо... Нет-нет! Я не возьму. Мне всего хватает.

— Ну как же... у нас так положено, вливайтесь в коллектив.

— Андрюха! — повышая голос, отхожу от нее к пацанам. — Ты чего делаешь?

Ловят друг друга на лассо.

— Ну-ка, сними с него веревку. Что за ковбойские приколы?

Торможу их небезопасное баловство. И специально втягиваю в беседу, чтобы директриса ушла.

Никакие продукты я с детской кухни брать не буду! У меня волосы дыбом от этой херни.

Что это вообще за дела?!

— Леонид, помоги-ка... — сгружаю ему верёвки.

Несем в бывшую теплицу интерната. Сейчас там ничего не сажают, просто свалка всякого добра. Мне дали ключ, чтобы я мог здесь оставлять свой инвентарь.

— Скажи-ка, Лёня, нормально вас кормят?

Бросает на меня скептический взгляд.

— Ну, не голодные. Только одно и то же всегда, уже блевать тянет. Курица с картошкой, курица с вермишелью, курица с капустой. Утром каша. А если пишут, что котлета свиная — брешут. Накрутят в курицу свиного сала и всё. Вместо гуляша — жижа какая то густая, с прожилками и жиром. Вместо красной рыбы, селёдку в свекле вымочат... фу. При Любови Сергеевне так не было. Но она давно заболела. Рак у нее. Нервничала тут с нами. Без нее мутят... воруют.

— Понятно.

— Ты только, Север, не говори никому. Все равно ничего не докажешь. Анна Валерьевна эта... Она там дочь чья-то. Он к нам с проверками и ходит. Прошлый раз на нее Соколова Танька настучала, выложила видео в интернет, так пришла проверка, ничего не нашли. А Таньку перевели в интернат в село какое-то. Теперь ей не в городе жилье дадут, а там. Нафиг такое надо... осталось два года тут довялиться. И свалим уже. Потерпим.

— Хорошо. Спасибо за помощь.

Вот что за беспредел?

Ладно, посмотрим, что к чему. Со своими пообщаюсь, как тут дела обстоят, и реально ли найти управу.

Загруженный, еду по всяким делам, потом на вторую работу и домой наконец-то.

Машину во двор не загоняю. Он у нас мало того что маленький, так еще и общий.

В почтовом ящике письмо для Идиониной. Достаю, заношу домой, оставляю ей на столе в кухне.

— Ирина, ты дома?

Окно вымыто. Сверкает! Белоснежно чистый подоконник. И открыто.

За меня помыла? Похвально. Надо бы отплатить полезным за предобрейшее. Ненавижу мыть окна.

И только облокотившись на подоконник с сигаретой, вдруг ощущаю слабый запах водорастворимой краски...

Поднимаю руки, рассматривая белые пятна на рукавах пиджака.

— Ирина, блять! — рявкаю я.

— Да дома... дома... иду я! Окно окрашено! Осторожно! — кричит из недр своей квартиры.

Р-р-р...

Не агрессивно, но принципиально поругавшись несколько раз за вечер на почве бытовухи с соседкой, валяюсь с тихо включённым телеком.

Не слушая фильм, ворчу про себя на ее счет.

Вредная мадам, конечно. Огрызается на все, как та самая Моська. Отчаянно! Но... Если мы подадим сейчас в суд по поводу нашего вопроса, то у нее встанут документы на опеку Василия. Потому что тогда она никак не входит в минималку по квадратным метрам.

И у меня рука не поворачивается иск подавать. Хотя я ляпнул, что буду.