— Вот! – разворачивает ко мне прописи, показывая каллиграфичные буковки, Алиса.

— Молодец! Свободна. Вась, покажи, что там у тебя?

Скуксившись, разворачивает.

— Ой, ну хорошо! – вру я отчаянно. – Гораздо лучше уже.

— Да? – удивленно разглядывает сам.

— Да-да! Еще немного постараться – и будет вообще классно.

Уже не так сильно куксясь, продолжает писать. Гораздо старательнее, чем до этого.

Поднимаю взгляд на съемочную площадку. Наш истероид орёт на Аду. У нее нет актерского образования, и как она попала на главную роль – загадка. Хотя нет, не загадка. У нее очень характерная внешность и выразительная манера. Ее и меня утвердил автор после проб. В кадре у нас три актрисы. Третья – профессиональная актриса кино. Но получает на орехи не меньше.

Женский состав жутко триггерит нашего талантливого, но неуравновешенного режиссера. Я – своей театральной манерой, Ада тем, что не понимает профессиональной терминологии. Я, впрочем тоже. Кино это и близко не театр! И все его "держи точку", "не перекрывай свет", "работай на восьмерку" вызывает ступор.

Нда, кино – это вообще не театр. Бесконечные дубли. Никакого зрительского кешбека. И разрозненное проигрывание сцен, которое отнимает всякую логику. Ты не понимаешь, в каком ты эпизоде. Выматывает...

Сегодня доснимем мою последнюю сцену, и до весны я свободна.

И с радостью побегу навстречу живым зрителям. Полярные Совы таки меня берут. Я пишу им проект детского театра. Такого, чтобы дети могли построить реальную карьеру, выходить на сцену и иметь резюме к поступлению в театральный. И театр, и студия. Красота же! Мне сначала показалось, что я не потяну. Но Север убедил, что легко! В общем, устраиваю себе профессиональное гнездо там, где меня любят. В Москве никого не любят...

Опускаю взгляд в экран.

Ворон, оконфузившись, оставляет продукт своей жизнедеятельности прямо на прописях Васи.

Давясь салатом, взмахиваю руками, чтобы спасал очередные прописи.

— Даже Карлуша срал на прописи! – вытирает бумагу салфетками Вася.

— Пр-р-ро... – повторяет за ним вороненок.

— Вася!... – делаю потише.

Актриса, сидящая рядом, со смешком делает глоток кофе. Никогда не ест на площадке. Изольда напоминает мне мою Аллу Борисовну. Тоже вся такая экзальтированная.

— А знаешь чо? – между прочим рассказывает мне Вася.

— Чо?

— К нам прилетела чья-то утка. И осталась. А Алиса выпросила ей утят. И Север купил двух утят. У нас в сарае теперь утка и утята. Мы покормили...

— Ух ты!

— И знаешь чо?... – выводит буквы.

— Чо? – улыбаюсь я.

— Она несет шоколадные яйца.

— Вась... – хихикаю.

— Не веришь?! – возмущенно отодвигает прописи.

— Не очень.

— Алиска! – требовательно зовет ее. – А ну-ка, докажи!

Алиса приносит несколько шоколадных яиц без оберток.

— Мы нашли там...

— Понятно.

Север над ними подшучивает?

— Веришь теперь?

— Из них вылупятся шоколадные утята? – уточняю я.

— Глупости не говори!

А в Васе, надо признать, немало Заботкина. И... и это меня тоже не бесит в Васе. И вообще, вдруг Заботкин перестал быть фигурой пугающей. Вызывает скорее досаду. Свое заявление на Севера он тут же забрал, как только я пригрозила подать свое на изнасилование. Срока давности по таким делам нет. Наш Прокурор проконсультировал, что я могу это сделать. Но... мне не хочется. Как-то всё отпустило это.

— А где Север?

— Поехал...

— А с вами кто из взрослых?

— Я сам взрослый. Присмотрю за ней... – по деловому кивает на Алису.

— Вечером нас Вера заберет, – машет с заднего плана Алиса.

На площадке опять затык. Наш Истероид умеет унижать нас изящно. Женщин он вообще не очень. К мужчинам-актерам с гораздо большим уважением. Мужской состав у нас внушительный и опытный. Но мы стебемся над его манерой общения. Это тоже не бесит.

Меня вообще ничего не бесит. Потому что, у меня есть Север и с десяток его "признаний" в любви. И нет, они чаще всего случаются не словами, а делами. И это не описать какая опора!

А еще мне платят семьдесят штук за съемочный день. Можно потерпеть и режиссера-истеричку, да?

Но... скорей бы домой.

Ада падает со мной рядом на стул. Выключаю видеосвязь.

— Не принимай близко к сердцу, – успокаиваю ее я. – У него овуляция, не иначе.

Но сердце у нее не близко. Ада москвичка. И стервозина. Но ко мне благосклонна.

— Пф... у него просто член кривой и маленький.

— Откуда ты знаешь? – скашиваю на нее шокированный взгляд.

— Так видно же. Мужики с большими красивыми членами великодушны и с бетонной психикой. Были у тебя такие?

— Мм... один, – поджимая губы, улыбаюсь я. – Есть.

— Ну и? Великодушный?

— О-о-очень.

— Уравновешенный?

— Да!

— Ну вот. Значит, у этого маленький и кривой, – подмигивает мне. – Горемыка...

Злорадно хихикаем.

— У него просто горловая чакра гипертрофирована, талантливый андрогинный истероид, – поясняет нам Изольда, манерно взмахивая пальцами. – Зато результат будет стоящий.

— Ой... Кажется, к кому-то большой красивый член... – шепчет Ада, дергая меня. – Посмотри.

— У меня свой, мне неинтересно... – пишу сообщение Северу.

— Идионина... – толкает локтем в бок.

— Ну что... – раздражённо поднимаю взгляд.

За огороженной зоной площадки, у входа, Север с огромным букетом!

Вскрикнув от переизбытка эмоций, несусь к нему навстречу. Мне хочется влететь в его объятия.

— Ирина! – спохватившись кричит костюмер. – Ты в "игре"!

Костюм же, да! Сценический костюм у меня очень ранимый. Он полностью обтягивает фигуру, словно жидкий металл. И рвётся, зараза...

— Идионина, не сметь! – бежит ко мне костюмер.

Замираю перед Севером, словно врезаясь в стекло.

Но мы все равно обнимаемся и тонем в объятиях друг друга. Просто взглядами.

— Привет...

Млею от его хрипловатого голоса.

— Я за тобой... – улыбаясь, протягивает мне букет. – Домой еще собираешься?

Но костюмер решительно встает между розами и мной, накидывая на меня специальный халат.

— Кто сюда вообще поклонников пропускает... – ворчит.

— Это... муж! – исправляю возмущенно.

Еще, конечно же, не муж. Но через несколько дней будет.

Аккуратно забирая букет, утыкаюсь лицом ему в шею. Чувствую его горячие губы на коже.

— Ирина!! – кричит гример. – Не сметь!

— Ыы... – хныкая, отстраняюсь, чтобы не смазать грим.

У меня всё зудит от невозможности тискаться. У меня авитаминоз, Северо-дефицит!

— "Прошу актёров на площадку", – в рупор созывает всех ассистент.

— Я тебя жду, детка, – за затылок притягивает к себе, впиваясь коротким поцелуем.

Чувствую, как шип розы протыкает ткань и кожу, а грим, конечно, смазан. И я сейчас выхвачу за это все.

Но... меня любят и ждут! И все это не чувствительно... Я еду домой!

Сегодня особенный день.

Привожу себя в порядок, стоя под душем.

Ира стучится.

— Север, ты здесь?

— Срочное? - зависаю с бритвой.

— Очень. Хотела спросить. Ты меня любишь?

— Я тебя очень люблю! - кричу ей через дверь. - Впустить тебя?

— Нет.

Обернув бедра полотенцем, распахиваю дверь.

— Боже-боже-боже... - волнуясь, бегает Ириска по дому.

Я тоже очень нервничаю. Но по другому поводу. В исходе дела с опекой я как раз уверен. Все претензии устранены. На ее счетах сумма от продажи бабушкиной квартиры и гонорар от роли. Невеста теперь с приданным. Мы положили все на счет под проценты. Теперь у нее есть дополнительный доход.

Пока ее не было, свою комнату я переделал в детскую.

Все документы собраны, все характеристики отличные, включая характеристику временных опекунов Васи. Тихомировы целую поэму сочинили.

Мои справки о доходах прикреплены к делу.