Мои губы дрожат от обиды.

— Что мне было делать?!

— Ждать меня! – рявкает.

— Ждать тебя?! – взвиваюсь я.

— Да! Я к кому тебе велел обращаться?!

— Не ори на меня!!

Подлетаю снова на ноги. Сбиваясь, заикаясь от возмущения, с истерикой высказываю ему всё, что происходило в эти дни. Про его мать, про его жену, про все это давление. Про то, что сбежал Вася. И что я оставила свой телефон на месте преступления. И что записку его я получила в куцем виде, и то случайно!

И уже даже сама едва ли понимаю в своем хаотичном наборе слов и эмоций месседж, который хочу донести.

Замолкая, пихаю ему по столу набор слов от него. Для доказательства.

Молча поднимает бумагу. Рассматривает.

— Что я должна была понять отсюда?!

Отодвигает чуть в сторону.

— Перечитай.

Расстегивает ремень, снимает брюки.

Опешив, недоверчиво смотрю на него.

— Что ты делаешь?

— Мне нужно поспать. Через час разбуди.

— Здесь?..

Не то чтобы я настаиваю, чтобы "валил к жене", хотя эта фраза мной многократно отрепетирована для уверенности.

— А где? – бросает тяжелый взгляд мне в глаза.

Срывает с себя футболку.

— Пока я буду спать, чтобы не шевелилась, ясно?

— Ясно... – кусаю губу растерянно.

Что я там должна перечитать?

Поднимаю лист, внимательно проходясь взглядом по словам. Да все то же самое...

Нет! В конце обведено ручкой "Я тебя люблю".

Задохнувшись, задерживаю дыхание. Внутри в очередной раз, уже в третий, заново пересобирается вся моя многострадальная конструкция эмоций.

Поднимаю на него взгляд. Спит.

"Я тебя люблю", – растерянно читаю еще раз.

— Здесь написано...

— Я не хочу сейчас об этом с тобой говорить.

А когда?.. Я могу записаться на приём! Через секретаря.

Залпом выпиваю чай. Мне очень надо. Моё сердце может не выдержать таких качелей!

Прижимаю к нему листок.

И как это всё понимать? А жена?..

Из кармана его висящих на стуле брюк торчит практически вывалившись торчит паспорт.

Это еще шариться по чужим карманам или уже нет?

Медленно тяну его, позволяя выскользнуть оттуда. Открываю заветную страницу.

Печати. Последняя "развод".

Прижимаю к груди и паспорт. Тоже как лекарство.

Ладно... можешь на меня орать. Официально разрешаю.

Прихватив сигареты, выхожу отдышаться на крыльцо.

А там, недалеко от моего открытого окна – Саша. Развешивает вещи на сушилку. Вещи Севера... Джинсы, в которых он был, когда искали детей, и толстовку.

Он, видимо, закинул их в машинку. И вообще-то это должна была сделать я, да? Но Саша подсуетилась быстрее. Это неприятно.

И я понимаю, что стояла здесь и подслушивала, как он наорал на меня. Судя по злобному ироничному взгляду – стопроцентно!

Засовываю сигарету в рот, обещая себе, что курить брошу. Потому что Северу не нравится.

— А ты думала, в рай попала? – дергает бровью Саша.

Щелкая зажигалкой, мечтательно вздыхаю.

Почему "думала"? Я и сейчас думаю…

Убийство опять откладывается.

Потому что, несмотря на десять блюд, которыми забиты холодильник и плита, наверняка тех блюд, что Север любит, он ни к чему так и не прикоснулся. Спит голодный...

Нет, конечно же, я бы не двинула ему кувалдой. Речь скорее об убийстве его образа внутри меня.

Каким-то чудом этот ушлый мужчина все время умудряется удержаться на краю и выстоять.

Алиса, грустно вздыхая, ест солянку. Вернее, не ест, а больше крутит ложкой в тарелке, вылавливая кусочки мяса.

Солянка – взрослое блюдо. Ненавидела солянку в детстве.

Пока Саша говорит с кем-то по телефону, украдкой провожу рукой по туго заплетенным в корону косам.

Нет, Алиса не была со мной такая чистенькая и вылизанная. При мне они, и Алиса, и Вася, выглядели скорее как маленькие бандиты. Которые уже везде залезли, испачкались и что-нибудь порвали. Я и сама была такой в детстве.

Это косяк? Я плохо слежу за ними?

С другой стороны, Алиса никогда не грустила рядом со мной.

Мне кажется, ее косы так туго затянуты, что она с трудом моргает. Зато в них вставлены всякие красивые шпильки с цветочками.

Я никогда не смогу быть такой как Саша, да?

— Ирина Алексеевна...

— Ира, – поправляю ее.

— Мама наругает, – шепчет мне.

— "Юстас Алексу": Понял тебя, товарищ, – заговорщицки шепчу ей, подмигивая, чтобы немного развеселить. – Да, Алиса Северовна?

— Можно мне майонезика? – жалобно тянет ко мне кусок своего хлеба.

Оглянувшись, быстро размазываю ей ложку майонеза по хлебу.

— Спрячь! Спрячь!

— Нельзя майонез? – шепчемся.

Отрицательно крутит головой.

— Майонез едят только в... сельпо! – явно повторяет за кем-то.

Прячу.

А Алиса обожает майонез.

Быстро ест хлеб.

– Принцессы не едят майонез, – с набитым ртом.

— А что едят принцессы?

Двигает по столу блюдце, демонстрируя мне.

— Брокколи, авокадо и салат... Для красоты.

— Ясно.

И да, мне бы тоже не помешало это все сейчас для красоты. Но ребенком бы блеванула, чесслово!

Спасая Алиску, стаскиваю букетик брокколи, закидывая его в рот.

А сейчас, взрослой, вроде ничего, съедобно.

Кот запрыгивает к ней на колени. Она кормит его колбасой из солянки.

Отвернувшись, ставлю свою маленькую сковороду на плиту, предварительно составив три Сашиных посудины.

— Элис, убери кота из-за стола. У него глисты.

— Нету у него глистов!

— У всех уличных котов глисты!

— А у нашего нету!

— Элис! – строго одергивая спор.

И снова продолжает свой тихий бубнеж по телефону.

И вроде бы Саша говорит все правильно, но вместе с Алисой хочется кричать в ответ, что у нашего – "нету".

Молча снимаю Иваныча с колен Алисы.

— Что любит папа? – шепчу ей.

Задумчиво водит глазами по потолку.

— Меня.

Боже мой, какой счастливый ребенок! Смогу ли я так уверенно ответить хоть когда либо на подобный вопрос о другом человеке

— А из еды.

— Аа... всё любит.

Ясно...

— ...Нет, я не оставлю ему Элис. Элис идет только в комплекте со мной... – слышу раздраженный тихий голос Саши. – Это моя дочь! Элис! Ты поела?

— Да, – недовольно.

— Иди сюда.

Вздохнув, Алиса бросает ложку и идет на их половину.

— Я тебя просила не общаться с чужими людьми? – наезжает тихо на нее Саша.

А я подслушиваю, да.

— Мама! Это не чужой людь. Это моя подруга, вообще-то.

— Если ты еще раз...

Дальше не слышу.

— Хватит! – повышает тон Саша. – Возьми прописи и пиши слог "Да".

— Бель-манда! – рифмует Алиса, на окончании словоблудия повышая голос.

— Что ты сказала??

— Не знаю...

— Где ты такое слышала?

— Мальчики говорили.

— Какие мальчики?

— Такие.

— Господи, пару недель ребенок не со мной, а уже хоть рот с мылом мой. Чтобы не смела так разговаривать! – отчитывает ее. – Это тебя упрощает, Элис, ты понимаешь? Ты же у меня принцесса, а не какая-то торговка с рынка. Принцессы так не говорят.

Чувствую, что у меня ноет голова от того, как туго затянуты косы Алиски, словно это мне затянули волосы. И ведь все правильно, абсолютно правильно говорит ей Саша. Но... нет.

— Куда ты пошла? Там намазано?

— За стол иду.

— Здесь пиши.

Итак, что ему готовить? Можно подумать, у тебя ресторанный выбор продуктов, Ирина.

Говорят, горячий плавленный сыр вызывает у людей радость и счастье. Потому что, когда его ешь, происходит всплеск серотонина. И я делаю глазунью с томатами, густо засыпаю ее сыром. Накрываю крышкой.

Варю ему кофе, поглядывая на часы. После обеда намечается дождь.

Велено будить... А как его будить? Между нами какой-то запутанный клубок из всякого разного. Я и не знаю, то ли обижаться, то ли что... И как вообще общаться.