Почитаю ли я Джульетту?!

Решительно выхожу на сцену.

— Мне не нужно, – отказываюсь от листов. – Я знаю наизусть.

— С "паломника" тогда.

— "Паломник милый! Вы к Руке строги,

Она не заслужила порицанья:

Касаются с почтеньем и святых.

Ладонь к ладони – чем не целование?" – протягиваю пальцы, берет их в свою руку.

— "А где ж у почитающих Уста?"

— "Уста творят молитву, милый друг!" – отвечаю чувственно и опуская взор, как положено.

— "Молитву, Лик Иконный?! Вот она:

Пусть следуют Уста примеру Рук!" – за руку тянет меня к себе.

— "Лики не движутся... но жалуют мольбу"... – громко шепчу я.

— "Недвижна будь, я плод молитв сорву", – его губы приближаются как положено по сюжету.

Но мы же просто читаем!

Настороженно слегка отклоняюсь назад. Ну все, типа, поцелуй случился, все, стоп.

Но дергая за талию, он впечатывается в мои губы!

От неожиданности на мгновение допускаю это. И тут же дернувшись назад из его рук, со всей силы припечатываю ему в шоке по щеке.

— Ау! – хватается за лицо. – Ты – идиотка?! – уточняет в ярости. – У меня сегодня спектакль. Ааа... – с шипением ощупывает глаз. – Синяк будет по-любому. Какого черта, Ирина?!

— Не надо меня трогать.

— Но такова роль!

— Нет!

— Нет, мне говорили, конечно, что ты профнепригодная! А я еще отстаивать тебя на Джульетту! Как я выйду?!

— В гриме, – цежу я.

— Ты не выйдешь со мной на одну сцену никогда! Поняла? Неадекватная…

Нет, а что я должна была делать??

— Идионина, тебя к главному! – кричит кто-то из персонала.

Сбегаю.

Режиссер выговаривает мне за отказ от участия в гастрольном туре по маленьким городкам и селам.

— Зачем мне тебя держать во втором составе, если ты второй сезон подводишь?

— Я не могу. У меня Вася.

Как мне уехать-то?!

Второй состав – это гастроли.

Это не первый его разговор на эту тему.

— Чего молчишь, Ирина? – с намёком.

— А что вы от меня хотите услышать? Что я отдамся за первый состав? – исподлобья смотрю в глаза ему, демонстративно складывая фигу.

На вытянутой руке сую ему в лицо.

— "Все умрут, а я останусь", ясно?

Срываюсь из его кабинета, оставляя его с перекошенной рожей.

Алла Борисовна, единственный мой защитник, уедет на гастроли. А я останусь тут. Ролей в новом сезоне я не получу. Внутри все трясётся от того, сколько разного давит на меня. Пока Север был рядом, я не чувствовала этого. А сейчас словно в десять раз тяжелее!

Вот знала же, знала – мужчины это подстава! И всегда заканчивается плохо!

С репетиции я снята. На меня докладная.

Бреду по набережной.

Надо идти домой, а я не могу...

Решаю пораньше идти за Васей. Вдруг отпустят. Покупаю ему пару вкусняшек. И долго жду внизу на скамейке, пока его позовут. Замечаю воспитателя из его интернатской "семьи".

— Здравствуйте, – подхожу к ней. – Могу ли я чуть пораньше забрать Васю?

— Ирина Алексеевна, – растерянно. – А Васю сегодня забрали.

— Кто? – с недоумением уточняю я, еще не до конца осознав ее слова.

— В приёмную семью.

— Но суда же еще не было!

— Психолог счел, что до суда ему будет там лучше.

Это звучит как финальный аккорд трагического марша.

Весь пиздец что мог случиться, случился.

И вот это предательское обманное чувство в груди, что Север приедет и "всем даст".

Но это же просто инфантилизм, да? Ожидание чуда от другого человека.

Чуда в моей жизни не было и никогда не будет. То, что организовывал мне Дозоров, теперь не в счет. Судя по всему, это были дешёвые фокусы.

Только сама, Идионина... лапками... Давай, выгребайся!

Дозвонившись кое-как до директора интерната, пытаюсь выяснить, как так произошло.

— А что вас удивляет. Ребенок с побоями постоянно. Грязный. В тяжёлом психологическом состоянии.

— Что?! Какие побои??

— Которые мы сняли в понедельник. Глаз травмирован. Ссадины.

— Это не побои! Он просто...

— Так, вы извините, мне некогда оправдания выслушивать. У меня таких, как Заботкин, двести человек. Все претензии через суд.

— Поверьте, они будут! – срываюсь я на эмоции. – И претензии, и суд!

Скидывает вызов. И больше не отвечает.

— Сука, – констатирую я, в ярости глядя на окна ее кабинета.

Сажусь на скамью. Все трясётся внутри.

Ко мне подходит какая-то девочка лет семи.

— А вы мама чья-то?

Пожимаю плечами.

— У меня Васю Заботкина куда-то увезли. Ты знаешь Васю?

— Знаю. Его отдали ... – вспоминает. – Свинарям.

— Каким свинарям?

— На ферму. Он не хотел. А его заставили. Туда никто не хочет. Вон, мальчишки старшие все знают. Стёпа с Лёнчиком, – кивает на парней, играющих с баскетбольным мячом на площадке.

— Тебя как зовут?

— Любаша! – улыбается.

— Держи... – шепчу, отдавая Васины вкусняшки.

Подхожу к парням, с любопытством на меня глядя, разворачиваются. Один стучит лениво мячом об асфальт.

— Здравствуйте, – неуверенно здороваюсь. – У меня Васю Заботкина увезли. Не говорят, куда. Любаша, – оглядываюсь, – сказала к "Свинарям".

— К фермерам, да.

— А вы адреса случайно не знаете?

Переглядываются.

— Можем узнать... – лукаво намекая на вознаграждение.

Раскрываю решительно сумку. А там... пусто.

— У меня сейчас нет. Но я найду! Сколько?

— Ладно, чо ты... – пихает один второго, в бок. – Если узнаем, так скажем.

— Спасибо... – вздыхаю я.

Я оставляю им свой номер телефона.

Тот, который без мяча, крутит сигарету в пальцах.

— Да не парьтесь вы так. Васька ваш спетляет оттуда по-любому. Он борзый. Главное, чтобы доехал без приключений. Это где-то неблизко.

В ужасе мое лицо перекашивает. Как он один-то, если сбежит?!

— Ну, или сами привезут, – ржут они. – Он же в "семье" все переломал, засранец. Вчера надыбал отвёртку, засунул в наш комп, в вентилятор. Ну и... все, нет теперь компа в группе.

Вася такой!

— Получит там пару раз пиздя... эм... В общем, огребет. Там сильно лупят. И жрать не дают за косяки. Свалит по-любому. Куда пойдет, к вам?

Киваю.

— Ну, ловите! А если со Свинарями не уживется, его Шкура в наказание отправит в санаторий для дебилов. Там всякие... – крутит рукой у головы. – Там процедуры всякие фашистские.

Просто без слов!

— А вообще Север за него бегал, просил, – переглядываются опять.

— Север?.. Дозоров?? – настороженно уточняю я.

Приходил сюда, просил за Васю?

— Знаете, да, его? Наша Шкура на него слюни пускает.

Сука чистокровная! – зло нарекаю ее.

— Так, может, отдаст Заботкина.

— Понятно... – шокированно хлопаю глазами. – А когда Север приходил?

— Мм... В среду был.

Пятница.

— Должен был еще сегодня утром. Но не приехал. Ждем его.

Не приехал...

Вот это он, обалдеть, конечно, тут связи с детьми навёл.

Надеюсь, Вася не пойдет на конфликт с этими Свинарями! Будет терпеть. От мысли, что над ним будут издеваться – волосы дыбом. Он же вредный у меня...

До Натальи Антоновны не могу дозвониться. Звоню просто в опеку. И в лёгкой истерике рассказываю женщине на том конце провода все, что рассказали мне дети.

— Бред не несите! Они вам насочиняют страшилок. А то, что детей к посильному труду приучают, так это плюс. Радуйтесь. А про приёмные наши семьи такого больше нигде не говорите. Вы в курсе, что за клевету есть статья?

— Понятно.

Скидываю вызов.

За консультацию с юристом отдаю последние деньги с карты. Ничего быстрого сделать нельзя.

Пройдясь еще по нескольким инстанциям, бреду по городу в полном упадке духа.

Деньги... везде деньги нужны.