— А я ей говорила, что она идиотина. И не разбирается в людях! Ну, пусть хапнет, зараза такая... Вспомнит еще мои слова! Замуж она собралась! Дура.

— Ну, это вы со зла. Не пишите. Какой ей ребенок? Пусть... в интернате пацан живёт. А этот бланк я заберу, ок? Вы вообще можете отказаться писать. Вас просто суд как свидетеля вызовет, и всё. Скажете – безответственная и далее по списку.

— А ну-ка, руки! – цедит мать зло. – Я сама решу, что писать. Указывать он мне будет. Хам! Еще по судам я не бегала. Вон!

— Подумайте всё же. Будет справедливее, если вы пацана возьмёте, – на прощание выкидывает он ей еще одну возмущающую ее мысль.

Убегаю в машину.

Такое вот театральное представление!

Сработает? Мама по-житейски хитра, но не слишком умна.

Курить хочется – жуть!

Но я не прошу у Севера сигарету. Мы едем домой.

— Как думаешь, что напишет?

— Все, как надо, напишет.

— А квартиру согласится продать?

— Согласится. Перепсихует, посчитает и согласится. Ей очень хочется, чтобы мы "хапнули". И очень не хочется финансово пострадать.

Прикладываю горящий лоб к холодном стеклу.

— Ты как?

— Мм... – неопределенно мычу я.

Тормозим на машине перед домом.

Идти внутрь не хочется. Там еще Саша. Свет горит.

И Северу, наверное, тоже не хочется.

Молча сидим.

Наверное, злится еще на меня. Не обнимает как раньше...

Вот вроде бы все, "проехали", а потом снова хмуро зависает.

Мне очень тяжело сделать первый шаг. Кажется, что отморозится. И я тогда умру от ощущения ненужности и смущения. Это ощущение и так мешает дышать, каждый раз нарастая, когда он должен притронуться и не притрагивается.

Но в моем кармане сложный лист бумаги с признанием.

И, наверное, ему тоже хочется нежностей. И кто-то должен первый эту пленку между нами разорвать...

Как это сложно, Господи!

Такой он... бука.

— Ты злишься? – сжимаю его горячую кисть.

— Нет...

Это так прекрасно, чувствовать мужскую, такую крепкую красивую кисть!

Вожу пальцами по ладони.

Потом прижимаюсь щекой к ней.

Ведет большим пальцем, гладя мне по коже.

— Иди домой, ложись спать. Мы с Алиской отвезём Сашу на вокзал. Пусть проводит маму.

— Ты придешь ко мне потом?

— Не сексом единым... – ухмыляется, глядя в лобовое. – Высыпайся. Завтра с тобой разберусь.

Нажимает на телефоне дозвон.

— А я высыпалась! Тьфу... Выспалась!

Это я уже выпрашиваю секс или еще нет??

Ухмыляется.

Отвлекается на телефон:

— Саш, я жду, выходите с Алисой. В смысле, вы уехали?

Я знаю о Саше, пожалуй, всё. И хорошее, и плохое. Может, еще и поэтому я не могу на нее по-настоящему злиться. Логика у Саши, как у ребенка. Сначала это веселило, потом просто принималось, а теперь... Впрочем, теперь принимается тоже.

Я не силен в ненависти к женщинам.

Я знаю сильные стороны Саши. И слабые. И организация побегов не ее сильная сторона. Вообще, любая организация чего бы то ни было – не ее сильная сторона. Этим всегда в нашей семье занимался я.

Как размышляет Саша, я знаю тоже.

И поэтому можно даже не смотреть на локацию Алиски в моем телефоне.

Саша наверняка решила, что отправит Алису к бабушке, из принципа, чтобы не оставлять со мной, а сама поедет в Москву делать новую попытку поймать "американскую мечту" за хвост.

Саша ревнует к Ириске не только меня, но и Алису. А на меня очень обижена. Поэтому, это выше ее сил – добровольно оставить Алиску.

Гуглю, с какого пути отправляется поезд, проверяя на всякий случай по локации дочери, угадал ли я.

Угадал...

До отправления еще двадцать минут. Иду через виадук сразу же на платформу. Погода хорошая, и многие вышли из вокзала. Обхожу стоящих людей. Замечаю Алису.

— Мам... где же папа? – волнуется она, вглядываясь в другую сторону. – А если папа опоздает?

Присев перед ней, Саша поправляет ей воротничок.

— А папу срочно вызвали на работу, Элис. Он потом приедет за тобой прямо к бабушке. Или приеду я, сразу же, как только устроюсь в Москве на работу и сниму квартиру.

— Ох, Саша... – ворчит Мария Ивановна. – Последние деньги просадишь. Больше у меня нет. Да и с Севером зачем так ссориться?

— Мам, не начинай, а? Тебе нельзя волноваться. У меня все будет лучше всех! – обиженно подрагивает ее голос. – Больше я перед ним унижаться не намерена! И моя дочь может пожить летом у бабушки. Не вижу тут никакого криминала! Меня встретит Камиль. Как смогу, я вам сразу же отправлю деньги.

— Камиль... татарин, что ли? – недовольно.

— Мам! Ну какая разница? – раздраженно. – Он уважаемый человек. В партии какой-то у него хорошая должность.

— Старый, поди?

— Мам! – с надрывом.

— Где папа?.. – дергает ее Алиса. – Ты меня обманула!

— Элис, хватит.

— Я здесь, малыш! – улыбаясь, поднимаю дочь на руки.

Хватит ей стрессов.

Обнимая меня за шею, кладет голову на плечо и расслабляется.

— Не ругай... не ругай маму... – шепчет мне.

Не буду.

— Здравствуйте, Мария Ивановна. Как ваше здоровье?

— Ох...

— Документы Алисы, наверное, у вас? – протягиваю руку.

Мария Ивановна обреченно отдает мне пакетик. Не споря, не оправдываясь.

Саша выхватывает.

— Моя дочь имеет право отдыхать у бабушки летом, Север!

— Конечно. Но не этим летом. На это у нас другие планы. Будем готовиться к школе. А следующее обсудим. И Саш... можно тебя? – иду медленно по платформе, вынуждая ее пойти за мной.

Теще тоже хватит стрессов. Сердце у нее...

— Послушай, Север! Если ты посмеешь отобрать дочь, я тебе клянусь, что натравлю на тебя всю депутатскую команду Москвы! Он тебя влиятельнее!

— К кому побежишь, Саш, когда этот депутат начнет тебя бить по лицу? Я уже не помогу. Ведь "он меня влиятельнее". Менты тоже. Неприкосновенность, все дела.

Обрывается в своей тираде.

— Ну зачем ты пытаешься со мной воевать? Приди в себя. Хочешь строить личную жизнь, пожалуйста. Алиска тебе зачем, пока ты там устраиваешься в своей Москве? Только по рукам и ногам свяжет. Езжай, устраивайся, ищи работу, мужа, счастья. Соскучишься, приедешь к Алисе. Только больше не ко мне. Договорились?

Молча психует, глаза на мокром месте от обид. Ну а кто ей злобный Буратино? Все сама...

— Ты о себе позаботься сначала. Хорошо? А Марии Ивановне куда Алису? А если с ней опять приступ случится? Алиска там одна останется?

— Я не хочу, чтобы... "эта" воспитывала мою дочь!

— А давай рассудим, кто для Алисы безопаснее: конкретная "эта" или некий "этот", про которого ты не знаешь ничего? Если ты не можешь защитить даже себя, как ты защитишь Алису?

Молчит.

— Вот и я думаю, что Алиска важнее амбиций. Даже твоих. Я на тебя сначала обижался и злился. А теперь нет. И ты перестанешь на меня злиться, как только встретишь своего человека.

Вытягиваю у нее из руки пакет с документами. Поправляю на дочери рюкзак.

— Будь осторожна, Сань... Соглашайся только на любовь. Тебя ж, чтобы терпеть, надо очень сильно любить. Как доедешь, позвони Алисе. Марии Ивановне – счастливого пути. Тебе – удачи. Мы домой.

Ухожу.

И вдруг как-то совсем отпускает. От всего.

— Папа, я с тобой теперь?

— Со мной, малыш.

Обнимает крепче.

— А Вася дома? – шепчет меланхолично Алиска, не поднимая головы с плеча.

— Вася с Саяновыми и их друзьями едет сегодня на рыбалку. С ночёвкой.

— Я тоже хочу. Поехали тоже. Пожалуйста...

— Ириску заберем сейчас.

— Поедем?! – встрепенувшись, выпрямляется.

— Мхм...

Костра хочу. Реки. Сверчков. Луны.

Палатка, надувной матрас и спальники – в багажнике. В Москве так ни разу и не пригодилось. Времени не было.