Давясь своей вчерашней холодной гречкой, подслушиваю разговоры Севера по телефону.

Опаздываю...

— Нет, я все умею, обои — нет, — смеется. — Терпеть не могу. И делаю плохо, только всё испорчу. Я лучше человека найму. Но за предложение спасибо. В следующий раз — я с вами.

Скидывает вызов. Садится ко мне за стол, и обзванивает мастеров по поклейки обоев, пытается договориться. Но никто не берётся прямо сейчас. Или просят слишком большие деньги.

Разговаривая, двигает в мою сторону свою плетеную корзинку с печеньем и конфетами. Не знаю уж, зачем она ему, ни разу не видела, чтобы он с чем-то пил чай.

Угощаюсь.

Скидывает раздражённо вызов, так ни с кем и не договорившись.

— Ну и хрен с ними, этими обоями, значит, в следующем месяце поклею.

Достает из холодильника йогурт себе.

Пытается повернуть винт крана, который я вчера затянула.

— Да что такое... — ворча, наваливается сильнее. — Ты нафига так закрутила-то?

Чувствую, как краска бросается в лицо.

Ну, в целом, да. Закрутить в этом доме может либо он, либо я. Если не он...

— Или у тебя ночью в гостях кто-то был?

— Нет! Это я... — мгновенно выпаливаю.

Мысль, что он подумает, что у меня кто-то мог тут быть, воспринимается с содроганием.

Бах! И кран, сорвавшись, оказывается у него в руке. Фонтан воды зрелищно бьет прямо в шкаф с сушилкой для посуды.

Пу-пу-пу, Ирина Алексеевна...

Север в шоке, мокрый и с краном в руках, разворачивается ко мне.

— Ааммм... — поднимаюсь из-за стола, виновато сводя брови.

— Ирина... мля! — закатывает глаза.

— Я кого-нибудь сейчас вызову, — виновато зажмуриваюсь.

— Ой, ладно, "вызовет она", — рассерженно. — Езжай на свои пробы. Сам разберусь. Просто интересно... как ты умудрилась?! — продолжает ворчать, перекрывая воду. — Силушку бы твою богатырскую, да в мирное русло.

А нечего мне тут так профессионально целоваться! Удивляется еще...

Сбегаю из кухни, хватаю пакет с костюмом.

Прождав с другими актёрами час, получаем от ворот поворот. Режиссёр не может подъехать. Что-то случилось... Нас просят сделать несколько промо на видео, и отправить ему в мессенджер.

Расстроенно возвращаюсь обратно. Машины Севера нет. И его тоже.

Кран починен, вода убрана.

Зато у прохода на кухню стоит охапка рулонов одинаковых обоев и стремянка.

И...

Так нельзя, конечно, делать. Но это, пожалуй, мой единственный шанс отплатить человеку чем-нибудь стоящим.

Хотел он силушку мою богатырский в мирное русло или нет?

Достаю свой вакуумный распылитель, который покупала для ремонта. Набираю воды. И нахально врываюсь на его территорию.

А у него на самом деле по-спартански чисто. Да и мебели почти нет. Только диван посреди комнаты перед плазмой и встроенный в стену шкаф.

Ничего не валяется, все застелено.

За два часа обдираю старые обои, плотно пакуя их в большие мусорные мешки.

Скручиваю розетки и выключатели. Грунтую стены большим роликом.

Мать меня с шестнадцати соседям "продавала" обои клеить. У меня получается хорошо. Но так как мне ни копейки за труды не перепадало, с тех пор я это дело возненавидела. А вот когда свой угол купила, поклеила все с удовольствием. И Северу сейчас клею как себе — с удовольствием! Обои у него классные — светлые, серо-бежевые. С выдавленным рельефом континентов, кораблей, фрагментов карт и корабельных штуковин прошлого века.

И я разглядываю, тщательно подбирая рисунок. Уже и за окном темно, а его все нет и нет...

Ну и к лучшему! Придет, а тут сюрприз.

Доклеив последнюю полосу, с чувством качественно выполненного долга осматриваю комнату.

— Ну, вау! Красота... — разговариваю сама с собой.

Чувствую усталость.

Забираю с собой все инструменты.

Оторвав страничку блокнота, пишу ему:

"Это тебе за то, что ты самый офигенный сосед!" Подписываюсь.

Улыбаясь, иду в душ.

Пожалуй, лучше чем этот, подарков я никому никогда не дарила.

Это же обалдеть какая прелесть, когда ты паришься какой-то проблемой. Моргнул, а она решена. Вот он так делает со мной. И я сейчас сделала.

После душа оборачиваюсь полотенцем, выхожу.

— Ирина Алексеевна! — голос Севера. — Ну, ты с ума сошла?!

Так... — панически замираю. — Не надо было, да? Я сделала что-то не так?!

Не дыша, выглядываю на кухню.

— Не понравилось? — расстроенно шепчу.

А он такой весь с иголочки...

В светлых брюках. В белом обтягивающем каждую мышцу лонгсливе. И загорелый.

— Я просто не знаю даже, что сказать, — растерянно разводит руками.

Боязливо выхожу.

— Понравилось?.. — кусаю губы.

— Да шикарно! — растерянная улыбка дергает губы.

Я замечаю, что он слегка подшофе. И взгляд у него такой... кошачий слегка, веки тяжеловаты.

В пальцах незаженная сигареты.

— Только... я все бабки прогулял... — иронично прищуривается. — Расплачиваться только натурой.

— Ой, да ладно! — улыбаясь, машу рукой. — Это просто так

Вся истекаю удовольствием от того, что смогла угодить ему.

— В смысле?.. — облизывает губы, делая шаг ко мне. — А как же "любая работа должна быть оплачена?" Ты знаешь, сколько это стоит? Нет-нет... Как подарок не приму. Слишком дорогой подарок. Это же сорок косарей, если вот так под ключ.

— Да конечно! — скептически спорю я. — Это тебя развести хотели.

Мне платили тогда тысяч, может, по пять за комнату. Детский труд, он такой... бесплатный.

Ещё шаг ко мне...

Кисть медленно тянется к моей талии. На его руке браслет. Кожа и серебро. Красивый рисунок вен под загорелый кожей...

Это так смотрится... что я обмираю в загипнотизированном состоянии.

Запах парфюма и его тела...запах сладкого виски от его губ...

Подтягивает за талию.

— Я требую предъявить мне счёт, — хрипло говорит мне в губы.

В теле бьются пульсы. Колени подкашиваются.

— Поцелуями? — выдыхаю я.

Его губы хищно и красиво улыбаются. Касаются моих.

— Исключительно поцелуями... — ощущаю его ответ больше, чем слышу.

Ох, божески!

Обморок где-то близко. Но Идионина не такая идиотина, чтобы рухнуть сейчас и лишиться его поцелуев!

— Десять... — порхаю ресницами, едва ли не взлетая от предвкушения.

— Ох, не цените вы себя, Ирина Алексеевна... вообще не цените... — ведет медленно языком по моей нижней губе.

Глаза захлопываются, колени подводят. Но его крепкие руки надёжно впечатывают меня в торс.

Моё горло бесстыже мурлыкает от каждого движения его губ.

Надо было просить двадцать!...

Уже после матча оглядываю спортивный бар.

Да здесь женщин больше, чем мужиков. Только смотрят они не на экраны. А с интересом на мужчин.

— Ну всё, по последней, и по домам.

— Куда?! — отбирает у сына бокал Добрыня. — Твое вот, безалкогольное. Это Никитоса. Тебе еще пьяных дядек по домам развозить.

Ярик, мой племяш, у нас сегодня за водителя.

— Или вы остаётесь? — уточняет у меня и Ника.

— Да поезжайте без нас, мы тут с Севером скрасим себе вечер. У вас то и так вечера "красивые", — ухмыляется.

Добрыня с Ярым, пожав нам руки, уезжают. Мы остаёмся.

Ехать домой, пока моя ИрАлексевна не уснёт — не хочу. Вискарь вскружил голову и отключил тормоза. Боюсь, зажму ее где-нибудь на эмоциях. И тело мое голодное возьмёт своё. У нее с личными границами вообще все поломано. То на пустом месте демонстративно дистанцируется, то вообще замирает. И хрен разберешь, хочет она, чтобы ее трогали, и просто, как адекватно среагировать, не обижая меня, не знает.

И вот точно не пьяному мне эти ребусы решать.

— Пойдем вон к тем девчонкам подсядем на веранду?

— Иди, Ромео...

— Север, ну ты тоже не гони, сломаешь себе инструмент без практики, — стебет меня. — Мужчина должен охотиться. И хотя бы иногда успешно. Симпатичные девчонки. Давай.