— Тело расслабь...

Придерживая меня за поясницу, закрывает глаза и, улыбаясь, слегка двигается под ритм музыки. Словно, он в клубе.

Мои пальцы, лежащие на его груди, рефлекторно сжимаются, словно я могу поймать его тело.

Ты посмотри, какие навыки!!

Вжимаясь губами мне в скулу, втягивает меня в эти вибрации.

— Север... — через раз дышу я, — может, ты меня все-таки поцелуешь?

— Нет.

Отпускает и, чуть заметно продолжая двигаться в ритм, возвращается к своей конструкции.

— Почему?..

— Ты заслуживаешь только тех поцелуев, которых ты хочешь сама. Запрещаю тебе соглашаться на другие.

Как сказать, что я уже в целом, даже... хочу. Попробовать!! Конечно же.

Хожу вокруг него кругами, делая всякую странную работу.

— Север... Но ведь Вася!..

— Вася в порядке. Ему не нужна новая почка. Да, он не в идеальных условиях, но он в порядке.

— Новая почка — нет. А семья — да!

— Еще раз. Василий в порядке. Он парень. И он потерпит. Семья у него есть. Любящая. Он знает, что ты рядом. Надо искать другие варики. Без таких жертв.

Докрасив ведро, тащу на крыльцо Северу.

— Тяжёлое! Поставь.

Уже... всё.

У него пусто на крыльце, и это не порядок. Пусть летом стоит это дерево.

— Вот! Дарю тебе денежное дерево. Пусть приносит тебе денежки.

— Тебе, мне кажется, нужнее.

— Во-первых, мне не поможет. Во-вторых, я хочу что-нибудь тебе подарить.

Протираю листочки.

— Смотри, какое роскошное получилось.

— Красиво, да.

Очень красиво!

Но... Север красивее.

И как его только с такими данными в постоянное пользование еще не выкупили?! Эх... Вот почему я нищеброд?

И что бы ты с ним делала, Идионина?

Любовалась бы…

— А как тебя в детстве звали? — крутится возле меня Василий. Сегодня он опять у нас. На руках держит Иваныча.

Тот терпеливо и даже капельку безысходно смотрит в пространство.

— Север... так и звали. Бабушка звала — Сева. А ты чего сегодня расстроенный?

— Игрушки привозили, — вздыхает. — Старшаки все отжали. И сломали. Из вредности.

— Да? А кто конкретно?

— Голубцов со своими. Они у нас эти, из ПНИ. У них ремонт. Их поселили у нас до осени.

— ПНИ?

— Невралгические какие-то!

— Мм... коррекционка, наверное.

Пожимает плечами.

— Что сломали?

— Пистолет водный...

— Пф. Я сейчас тебе за минуту знаешь какой замучу. Мы такими на Ивана Купала раньше в деревне рубились толпа на толпу.

Радостный бежит за мной.

— Ручки есть старые? Которые не пишут уже.

— Есть!

— Тащи!

Беру две пластиковые бутылки в крышке делаю дырку, вставляю туда корпус от ручки, как трубку. Набираю в бутылки воду.

— А ну, пойдем!

Выдаю ему одну, себе беру другую.

Жму на бутылку, в него под напором летит струя воды.

С восторгом делает то же самое в ответ.

— Эй! Не в лицо! — смеясь, отбегаю на крыльцо.

Устраиваем небольшие скачки вокруг будущего самолёта.

Иваныч с большим осуждением наблюдает за водным обстрелом из за ящика с цветами.

Со смехом стоим обтекаем, насквозь мокрые, уже с пустыми литровками в руках.

— Ништяк?

— Класс! — скачет Вася.

Набираем со шланга еще воды.

На крыльцо выходит ИрАлексевна и получает в два ствола в корпус. Платье облепляет местами тело.

— Вы чо?! — поднимает на нас глаза.

— Первый-первый, я второй, — изображаю рацию. — Враг обнаружил нашу позицию. Отступай, я прикрою!

— Ахаха! — хохочет Вася, повторно обливая ее с головы до ног. — Врагу не сдаётся наш гордый кто-то-там! — поет.

Поджав мстительно губы, Идионина поднимает шланг.

— В укрытие! В укрытие! — кричу я. — Залп из артиллерии!

Мы бежим за недостроенный самолет. Но он низкий. В спину бьёт мощная струя ледяной воды из шланга. Василий визжит.

— Враг не уйдёт! — стебётся она.

Ухахатываясь, пытаемся увернуться.

— Ира! Хорош! — кричу я, отплевываясь.

— Так-то! — бросает шланг, довольно отряхивая руки.

Светящаяся, хорошенькая...

— Ну, ладно Васька. Но от господина Дозорова ваще не ожидала, — с шутливым осуждением.

— Приятно познакомиться, Север, тридцать два годика, — смеюсь я.

Обтекаем все втроём.

— Кхм-кхм! Здравствуйте.

Разворачиваемся на женский голос. Над невысокой дверью в нашем заборе. Три женщины...

— Здрасти... — вдруг пугается Ира. — Сейчас...

Беспомощно бросает взгляд на Васю, потом оглядывается, отлепляя от себя платье. Твёрдые соски, протыкающие тонкую ткань, покидают "поле боя". Эх... Было красиво.

Поспешно идет открывать этим женщинам.

Кто это?..

— А мы, вот, — заламывает пальцы. — Играли.

— Ребёнка переоденьте, зубами стучит от холода, — не очень дружелюбно делает ей замечание тёмная тётка с шишкой на затылке. — Еще не хватало, чтобы вирус в интернат принес.

Проверяющие какие-нибудь?

— И ничо я не стучу! — смотрит на них исподлобья Василий.

— Вась! Идем-идем... — машет ему руками Ира.

— А почему у вас инструменты раскиданы во дворе? Пила, молоток, гвозди, в конце концов. Ребенок может пораниться.

Василий, когда бежал, перевернул банку с гвоздями.

— Это не у них. Это у меня. Мы — соседи.

— Нда? — измеряет взглядом.

— Нда.

Две другие дамы заходят за Идиониной, эта продолжает изучать двор.

— Спички... — недовольно поднимает с мангала.

— Это мои.

— Это не имеет значения, если ребенок в этом дворе гуляет.

— А он здесь только под присмотром Ирины Алексеевны гуляет.

— Мм... А это что? — топает ногой по крышке люка.

— Колодец.

— Почему без замка?

— Попробуйте открыть. Крышка люка весит двадцать пять килограмм. Ее без "плеча" и взрослый не откроет.

— Это я уже не знаю — откроет или не откроет. Моё дело отметить, безопасно ли жилье.

— Жилье за дверью. Это общая придомовая территория. По вашей логике надо всех детей из ближайшей многоэтажки у родителей забрать, потому что в каждом дворе есть люки? Вы лучше у соседей спросите характеристику Идиониной. Полезнее будет.

— Я спрашиваю только у располагающих к доверию.

— А я чем не вышел?

— Ну, вот что-то не располагаете.

Фотает бутылку из под водки.

— Здесь мой ацетон, — забираю. — Видите, с краской работаю.

— Еще и ацетон... — пишет.

— Мой! Я за ним слежу. Бдительно. Храню под замком.

— По-нят-но... — не отрывая глаз от своего блокнота.

Вот сразу чувствуется, сука.

Захожу домой, слушая из своей комнаты, как они шарятся на кухне, а Ирина оправдывается.

— Ирина Алексеевна, можно, мы с Васей пообщаемся без вашего присутствия.

— Конечно... — растерянно.

Стою за стеной, у двери, сложив на груди руки.

— Васенька, ну, расскажи нам: тебе нравится у тети жить?

— Нравится... — бурчит.

— А чем нравится?

— Всем.

— А конкретнее. Чем ты любишь здесь заниматься?

— Всем.

— Расскажи...

Тяжкий вдох.

— Мангал нравится.

— Ты сам разводишь огонь?

— Конечно! — важно врёт Василий.

Изображаю рука-лицо.

— И тётя тебе разрешает?

— Мм... — начинает теряться Вася. — Нет? — опасливо.

— То есть, она не видит, как ты его разводишь?

— Мм... не знаю.

— Ты не переживай. Просто отвечай честно на вопросы, и все. Тебя никто ругать не будет.

— А Ириску? Иру. Тётю.

Перебирает, как правильно называть, совсем растерявшись.

— Помогаешь тёте?

— Конечно!

— Как помогаешь?

— Ну... всяко. Мою, там... убираю... — сочиняет. — Есть готовлю. Дрова рублю!

Эх, Вася-Вася... — закатываю я глаза. Надеюсь, есть у них мозги отличать детские фантазии от реальности.

— Какой молодец... — тон такой, словно опять пишет в блокнотик.

— А чьи это сигареты, Вася?