— Кто меня слышит, скажи громко – мяу! – улыбаюсь ей.
— Мяу!
Повторяю фразу, продираясь сквозь детей. Уже несколько радостно мяукают на каждую мою просьбу. Остальные начинают оборачиваться на синхронные игривые мяуканья. Через пять минут все дети радостно мяукают.
— А как мяукает большой толстый рыжий кот? – громко меняю вопрос.
— Мяу-у-у... – меняют они интонацию хором.
— А как мяукает маленькая белая кошечка?
— Мяяя.... – пищат тоненько.
— А ну-ка, кто может показать, как смотрит котик из шрека? У кого самые выразительные глазки?
В полной тишине дети строят мне жалобные глазки. Потихонечку втягиваю их в первый урок.
Через сорок минут будильник на столе пиликает, и мы прощаемся до следующего раза.
Кусая губы, стою перед Богданой.
Там, возле Полярного, следующий претендент на должность, и в аудиторию запускают новую группу детей.
— Мы вам позвоним, – улыбается она мне доброжелательно.
— Я буду ждать.
Вряд ли. Вряд ли мне позвонят... Я явно не понравилась этому Полярному.
Не ныть!
Пообедав в столовой, иду на небольшую подработку аниматором. А потом домой.
Застываю перед своей аркой. Ее больше нет. Она заложена свежей кладкой кирпича. Еще даже смесь мягкая...
Хлопаю обескураженно глазами.
Нет!
Вылетаю, тарабаню в дверь Севера.
Выглядывает Саша.
— Это как понимать?
— Мы посмотрели по документам на дом. Кухня наша!
— Нет! Кухня моя. В моих документах она моя. И мы с Севером решили, что..
— Слышишь, девочка... – надменно. – Меня не ебёт, что в твоих документах. А моих – так. Остальное- через суд.
Аааа!!! – взрывает меня до искр в глазах.
Я решительно иду в сарай. Там была кувалда! Словно она ничего не весит, на адреналине хватаю ее, отрывая от пола. Захожу домой и с самурайскими воплями разношу к чертям свежую кладку. Вся в пыли и в свежем растворе победоносно выхожу на кухню.
Там шокированные Александра и бабка.
С кувалдой в руках двигаюсь в их сторону. Что еще разнести?
— Ушли, – рычу я.
Вскрикивая, бегут к двери, выбегая на улицу.
— Что ты делаешь? – шепчет Алиса.
— Ремонт, детка.
— А.
Погружается опять в телефон.
Выхожу с кувалдой тоже на улицу.
У двери нашей столпотворение.
Ну просто день гостей какой-то!
Меня так бомбит, что от тремора я не могу спокойно говорить.
Там за дверью стоят Стёпа с Лёнчиком из интерната и... моя мать!
Волоча кувалду за собой, иду к двери, сдувая зло мокрые пряди с лица.
Открываю дверь.
— У-у-ушла... – цежу матери.
Перевожу взгляд на неуверенно мнущихся пацанов.
— А нам бы Севера... его адрес?
— За-а-ашли! – киваю им на свою открытую дверь.
Волочу кувалду следом, иду домой.
Бах, бах, бах... – бьётся она о каждую ступеньку.
Руки отваливаются от тяжести.
Ставлю около двери.
— Чай будете?
— Ыыы...
— Сейчас...
Иду НА СВОЮ КУХНЮ делать пацанам чай.
Глава 50 –
Экзамен по сценическому бою
Мы сидим за моим столиком, пьём чай. Пацаны подозрительно смотрят на разбитую стену и битые кирпичи.
В комнате моей плохо пахнет. Сараем – от кирпичей и свежего раствора, сладко-приторным парфюмом Сергея Анатольевича, чем-то сгоревшим на кухне.
Мне нехорошо. Нехорошо от того, что я пережила эту вспышку. И теперь я словно лечу вниз, в прострацию. Мне очень тяжело даются конфликты.
— Короче, Север обещал, что впишется за интернатских, и пропал, – рассказывают мне они. – Не приходит, не отвечает на звонки.
Мне довольно просто допустить, что Север меня как женщину предал. Но как допустить, что он мог предать детей? Он же все свои обещания, даже данные Васе, исполнял всегда.
Нет, всё-таки что-то случилось. Или, может, уехал куда?
— Вот... – двигаю парням блокнот. – Он писал мне какую-то записку перед исчезновением. Но ее... "кто-то" украл. Я пытаюсь понять смысл, и никак не получается. Вот "мент", например, что это? Момент, документ, цемент? Абонемент, аккомпанемент, менеджмент? Ментол? – с отчаяние перебираю я.
— Ирина Алексеевна... – переглядываются пацаны, закатывая глаза. – Мент, ментовка, ментярня, ментовозка!
— Да?! – ахаю я, хватаясь за сердце. – Точно... а мне даже в голову не пришло. Ментол, ё-моё... – с удрученным стоном ложусь лбом на стол. – Аккомпанемент…
— Кто на что учился! – хохочат.
— Вы думаете, его задержали?! А за что?? – зависаю я.
Поднимаясь, опускаю глаза на блокнот.
"Уроду". Урод у меня исключительно Заботкин. Хотя пора уже расширять это чудесное сообщество.
Может, его задержали из-за Заботкина? А что произошло?
Бабка знает... но не скажет.
— Ладно, схожу в полицию, узнаю.
— У Шкуры на столе... – заговорщицки наклоняются ко мне. – Лежит папка с личным делом вашего Васьки. Мы хотели посмотреть адрес, а нас спалили. В общем, не вышло. Они там к завтрашней проверке готовятся. Своей замихе говорила, что всех их "Свинарей" надо переписать переводом в какую-то станицу задним числом. Хз, что это значит, – пожимают плечами.
— Кажется, я догадываюсь.
Переведут Васю в жопу мира, под другие ведомства, а там ищи куда бежать? И Наталья Антоновна уже не поможет, да?!
— А что за проверка?
— Из Москвы какая-то.
— Из Москвы...
— Глотова! Глотову какую-то ждут, вот! – вспоминает Лёня.
Стучу задумчиво пальцами по столу. В моей голове зреет отчаянный план. Потому что, кто на что учился, да!
— Завтра я приду в интернат. Если встретимся, то вы меня не знаете!
Выпроваживаю гостей. И потом только уже опять вспоминаю, что не узнала у них, как они вообще познакомились с Севером!
Опять ты про своего Севера! Про Васю думай.
Но перед тем, как думать о Васе, я все-таки звоню в полицию. Пытаюсь выяснить, не задержан ли Дозоров. Но... дать такую информацию оператор мне отказывается. Из-за соображений защиты персональных данных. Сведения будут сообщены только близким родственникам при личном обращении. Пам-пам... Я не близкий родственник. А кто я??
А никто я. Родственникам как раз все известно. Вон, пироги ему таскают куда-то… Значит, не обманула бабка? Не было развода? Ведь иначе, как мне, не сообщили бы, не пустили.
Гад…
И так мне обидно за эти пироги. Я не умею готовить никаких пирогов. И к Северу меня не пустят, даже если он там. А я и не пойду!
Думай про Васю!
И все равно, перед тем, как думать про Васю, преодолевая стыд, поздно вечером, пишу Вере смс. Что, вероятно, Север в полиции. И скорее всего, они в курсе, конечно. Его мать и жена им сообщили. Но вот пишу, в надежде, что она подтвердит или опровергнет это.
А дальше – только про Васю!
Про Васю я не только думаю, но и дотошно готовлю грим, брючный костюм со своего выпускного, парик и очки от какого-то старого костюма.
Каре – черное, очки – в роговой оправе.
Гуглю, кто такая Глотова из Москвы, какое ведомство, должность, отзывы на нее, обсуждения ее персоны... нахожу фото. Фаина Леонидовна. Нет. Мне ее не сыграть. Ей за пятьдесят, и весом она как три меня. Да и на голову выше.
Но я сделаю иначе!
Глотова – персона из ада, судя по отзывам. И как червонная королева из Алисы, рубит головы. Пишут, что надо уметь с ней "договариваться". От этого противно...
Я не умею ни с кем договариваться. За этим словом у меня стоят взятки, проституция, лесть и прочая гадость. И я не хочу это уметь.
В общем, завтра у тебя снова экзамен, Идионина. По актерскому мастерству, режиссуре, драматичке и сценическому бою сразу!
И я опять практически не сплю. Сколько человек может не спать? И чем это чревато?
С утра, пока делаю грим холодной замшелой чиновницы, смотрю разные фрагменты фильмов и сериалов с проверками от учреждений. Впитываю вокабуляр.
