— На связи, – цедит.
Мы идем с ним по улице, опрашивая соседей.
Он звонит Алисе.
— Всё, номер недоступен, – цокает удрученно.
У дома Шкурной замираю. Парни из интерната сказали, что это ее дом. Перевожу взгляд на Севера. У него приличная темная щетина. И вообще он такой... Не видела его таким никогда. Тяжелый.
— А что здесь твоя машина делала?
Я спрашиваю это совсем не из-за собственнических ревнивых спазмов, хотя они есть. А скорее в надежде нащупать хоть какие-то точки давления на эту суку.
— Вы любовники?
— Давай только не сейчас, а?! – закатывает глаза.
— Мне. Всё. Равно.
Я вру, конечно вру. Но не совсем...
— Нахрена тогда эти вопросы сейчас?? Нет! Мы не любовники!
— Жаль! – оскаливаюсь на него. – Очень жаль! Хоть какой-то бы был с тебя толк!
— Ах, вот так?!
— Да. Вот так!
Трясущимися руками прикуриваю сигарету. Не успеваю сделать и затяжку толком. Отбирает.
— Отвечаете за базар, Ирина Алексеевна? – тяжелым взглядом оглядывает улицу, выдыхая дым – Или это попытка уколоть? Алиса!! – громко зовёт дочь.
— Это моя! – отбираю у него.
— А мне не нравится, что ты куришь! – забирает опять.
— А мне плевать, что тебе нравится! – в итоге она выпадает из наших пальцев.
Молча прикуриваем еще по одной.
А если Вася приходил? Приходил, когда меня не было??
Ахнув, срываюсь с места бегом домой.
— Идионина!! – в след. – Неадекватная, блять... – психует он. – Вернись!
— Сейчас! – раздражённо оборачиваюсь на мгновение.
Забегаю домой. Не к себе. К Северу. Смещая нахально Александру, ловлю взгляд Марии Ивановны этой.
— Мальчик приходил?
— Какой мальчик? – едва слышно.
— Мальчик! Семи-восьми лет! Приходил сюда? Ну что вы молчите-то?! Да или нет?
— Не ори на мою мать! – срывается Саша на меня на эмоциях.
— Приходил?!
— Терся какой-то у ворот... грязный... – бросает она испуганный взгляд на Сашу. – Я подумала, соседский. И может напакостить... Сказала, чтобы уходил или полицию вызову.
— Вы чо – совсем?! Это мой мальчик!
— Да тут цыгане... ворьё... откуда я знала?
— Да чтоб вас!
Вылетаю обратно на улицу.
Да, цыгане у нас тут есть. Аккуратно через забор со Шкурной.
Может, и правда не Вася был?
— Вася!! – кричу я.
— Алиса! – слышу голос Севера.
— Ваша Мария Ивановна сказала, что мальчик приходил! Грязный. А она прогнала! – обиженно жалуюсь я.
— Это отлично, Ир! Значит, добрался целый. Значит, где-то недалеко... Вася! Алиса!
Опять кого-то набирает, говорит по телефону.
Я опять бегу обратно. Там уже скорая. Марию Ивановну несут на носилках.
— Алиса видела мальчика этого? Видела? – бесцеремонно лезу между медиками к носилкам. – Ну, говорите!
Меня ругают со всех сторон. Плевать!
— Может, и видела. Не знаю я...
— Отойдите, – отстраняют меня.
Север возвращается, открывает мне дверь машины. Мы едем в волонтерский центр, там сбор поисковой отряда.
Едем, ссоримся по каждой мелочи. Коротко, яростно, тихо. Словно плюясь друг в друга. До четырех утра вместе с волонтерами обшариваем все под мостами, осматриваем колодцы, опрашиваем людей. Пишем во все чаты, паблики, группы... Их нет. И никто не видел. Ни одного засвета.
Зоя со Светозаром в четыре утра выгоняют нас немного поспать. Иначе мы не сможем продолжить завтра, а надо продолжить.
Домой едем молча, не ссорясь. У меня все в спазме сжато внутри.
Дома заплаканная Саша. Тоже не спит.
— Нет... – коротко отвечает он на ее вопрошающий с надеждой взгляд, заходит в душ, хлопая дверью.
А меня не хватает на душ. Меня хватает только дать корм Андрюше, спустить с себя одежду и упасть лицом вниз на кровать.
И лучше не думать, где сейчас дети.
— Поешь, – слышу голос Саши.
— Не хочу.
Чувствую, как падает рядом. Сгребает меня.
— Нет! Убирайся! – взвиваюсь я, шипя на него. – Уходи! Ты не будешь со мной спать!
— А с кем я, по твоему, буду спать?!
— Вон отсюда! – вырываясь, кусаю его за руку.
— Ирина, блять! Ромашки попей, психованная! И спать!
В пару движений со злостью сминает мой бунт, спеленав меня одеялом. И заткнув мой рот ладонью, словно мгновенно уснув, сопит мне сзади в шею.
Несколько раз дернувшись, обессиленно замираю.
И во сне я даже рада, что мой бунт подавлен. Потому что его сильные руки это хоть какая-то опора для меня сейчас в этом мире. Хоть какая-то...
Утром распахиваю глаза от подкатившей панической атаки.
"Дети!" – вспоминает моё тело.
Всё ломит. Выбираюсь из его рук. И в трусах, футболке иду растерянно на кухню, отмечая, что Иваныча давно нет...
Саша уже тоже не спит.
Окидывает меня презрительным взглядом.
— А я не для тебя готовлю, понятно?! – с ненавистью.
— В смысле?
— Не надо таскать мою еду! Свою готовь! – с грохотом бросает пустую сковороду в раковину.
В недоумении хлопаю глазами. Вчера там были котлеты...
— Я не брала.
— Ну да. Испарились!
Та-а-ак!...
Я не брала, Север отказался... Андрюша эту крышку пока что не поднимет. А если поднимет, то обратно не закроет.
Ах, кто же этот котлетный вор, м?!
Раскрывая створки шкафа, хватаю сверху свою вазочку с крекерами и карамельками. Пусто...
Только ромашка. Которую вчера мне велел пить Север.
Дети где-то здесь!
Глава 54 –
При поддержке невезучести
Руки-ноги едва слушаются после вчерашнего.
С сигаретой в пальцах осматриваю наш двор. Замечаю, что дверь уличного туалета, который давным давно не используется никто – открыта.
Я знаю, что вы здесь! Вариантов немного...
Александре тоже не спится, она сидит на широком подоконнике Севера, звонит в больницы. Уточняя, не привозили ли ночью девочку.
Встречаемся взглядами.
— Что? – с вызовом дергает бровями.
Ничего. Красивая...
Мне больно от ее красоты.
Она с отвращением смотрит на мои голые ноги. На мне лишь футболка, едва скрывающая ягодицы.
Ну да, у меня не такие, как у нее. Но на работу ходят отлично. Поэтому, пусть идет в жопу.
— Север не выносит женщин, которые курят, – надменно.
Смотрю в прострации на свою сигарету.
Не то чтобы я сама люблю, когда женщины курят. Я сама-то начала, чтобы казаться серьёзнее, старше и уверенней. Может быть, еще импозантнее и ярче. Как наша Алла Борисовна со своим мундштуком.
А сейчас мне неловко. И даже есть легкая паника, что Северу может что-то во мне не нравиться. Но вообще-то... не ее дело.
— Что еще не любит Север? – вздрагивает мой голос от нервозности.
— Нерях.
О, да, это про меня сейчас. Но извините, я искала детей. И забыла когда спала дольше трех часов.
Приглаживаю свою гриву.
— Что ж…
— То, что он спит с тобой – это обида. Он не тебя выбрал. Он выбрал обидеть меня так! Но его обида пройдет. Мы помиримся. И ты останешься просто использованной.
Сбегает внутрь дома.
Поправляю лестницу на чердак, думая о ее словах. Все во мне, моё уязвимое детское, верит в это безоговорочно.
Но вот когда его руки по хозяйски держат меня в объятиях, я отчего-то беспомощна и верю в другие вещи. Словно у его рук другая правда.
Но это тупо, да?
В Сашиных словах много правды. У моей матери было много безобразных ссор с расставанием и даже изменами. И ничего… сходились потом обратно.
Что ж ты тогда не ушла ночью спать на Васину кровать, Идионина?
Телефон Саши остаётся на подоконнике. Там идет какой-то ролик.
Залезая по ветхой лестнице, слышу, что ролик этот от психолога по кризисам в браке.
— "...Практически всегда брак можно восстановить..." – вещает он.
Пожалуй, до этого разговора я ни разу не использовала в своей речи слово "втащить". А сейчас мне хочется втащить. Для начала Северу! Просто за то, что втянул меня в эту ситуацию.
