Замечаю, что испачкал где-то руку.

Встаю, чтобы помыть.

— Это мой кран! — возмущенно вскрикивает она. — Я его устанавливала!

— Мне вырвать, свой поставить?

— Только посмейте! Всё, я звоню!

— Не утруждайтесь, "все здесь", — достает Никита корочки, показывая ей. — Мы точно не мошенники.

— Так вас еще и менты крышуют! Я в прокуратуру сразу пойду.

— И в психушку по дороге загляни, — бормочу недовольно, умывая лицо.

По инерции ищу взглядом полотенце. Не собираясь, конечно, пользоваться чужим. Просто по инерции.

Ирина выдергивает его у меня из под носа.

— Нет!

— И не собирался, — стряхиваю руки.

Капли летят на пол. И нечаянно попадают на какую-то мазню краской на холсте, которая лежала под полотенцем на кухонном столе.

Она возмущенно ахает, сгребая и картину.

— Мужики называется! — обиженно. — Пришли три здоровых лба к девушке...

Лбы мы и правда здоровые. Особенно Саяновы. С детства богатырской комплекции — два на два. В косяк не входят. Я на их фоне, конечно, скромнее. Да и со всем этим пиздецовым разводом высушился до голого рельефа. И еще мы все небритые как лесники.

— И прессуют!

— Да кто Вас трогает, любезная? — возмущенно застываю я.

— А вы вообще пьяный и корочками мне тыкаете! — на Ника. — От вас спиртным несёт!

— Я вам их показал, чтобы успокоить, вообще-то. И доказать, что Север не мошенник.

— Уходите. Все претензии через суд!

— Да с чего ради? Садись, разбираться будем, — показываю ей на стул.

Бросает взгляд на себя в зеркало, висящее на стене. Смущаясь, пытается пригладить поспешно свой абажур, а все остальное удержать под мышкой второй руки.

— Нет! Я вас боюсь.

— Брейк, — объявляет Добрыня. — Походу, вас обоих поимели. Ирина Алексеевна, можно я еще разок взгляну?

— Нет... — прижимает крепче к груди бумаги.

Бесит.

— Добрый... Ник... Что-то у меня терпения на мадам не хватает. Пусть пока осмыслит.

Машу им головой на выход из кухни.

Уходим на мою половину, в комнату.

— Черная полоса — она такая... — зло швыряю документы. — Про все сразу!

— Идионина! Зайдите.

Схватив кофту и рюкзак со стула в коридоре, захожу в кабинет.

В рюкзаке все мои документы. Не рискнула оставить дома. Двери на мою половину теперь нет. Заходи, бери что угодно! Мало ли что этим мошенникам в голову взбредет, да?

Вообще, кроме документов брать у меня нечего. Все вложено в этот дом. В половину дома, вернее. Мне срочно нужно было купить какой-то угол, чтобы комиссия по опеке отнеслась к моей кандидатуре более благосклонно. Выбор был невелик на мои деньги. Либо однокомнатная в жопе мира. Либо половина сильно немолодого дома в центре. Но здесь свой двор. А у меня же Васька... Он котёнок уличный, ему будет в четырех стенах очень тяжело. И я выбрала дом. Там качели и мангал.

— Здравствуйте!

Присаживаюсь к столу детского психолога, пытаясь держаться дружелюбно и уверенно.

Я даже одета сегодня "прилично", потому что в прошлый раз мне намекнули, что это повлияет на решение совета.

Расправляю длинную юбку.

— Здравствуйте... — тяжкий долгий вздох.

Ну чо начинается опять?! Вздыхает она…

— А Вы Заботкину кто, напомните, тётя?

— По матери. Ирина Алексеевна я.

— А бабушек у него нет?

— Есть. Но одной он не нужен. А со второй не знаком. И она знакомство не планирует.

— Хм... А кем вы работаете?

— Я актриса. ТЮЗ.

— Наш ТЮЗ? — удивленно.

— Да-да...

— Не видела Вас там.

— Я... пока что в массовке. Второй состав.

— Мм. Нечем мне Вас, Ирина Алексеевна, обрадовать.

— Почему?.. — задерживаю дыхание.

— Ну, вот смотрите. Вчера у нас с детьми был психологический тест. Они рисовали самого близкого человека, и себя рядом с ним.

Показывает на стопку рисунков поменьше.

— Здесь у нас дети, со здоровым отношением к близкому человеку. А здесь...

Показывает стопку побольше.

— С нездоровым. Угадайте, из какой стопки я достану сейчас рисунок Василия?

Судя по вводной, из "плохой" стопки.

— У нас с Васей все хорошо! — возмущенно вскрикиваю я, защищаясь заранее.

— Давайте посмотрим вместе.

Достает рисунок. Там полный арт-хаус!

— Да он не умеет просто рисовать.

— Дело даже не в самих фигурах. Посмотрите, какие он выбрал цвета. Только коричневый и фиолетовый. Это значит, вы его подавляете, вызываете у него депрессию, страх.

— У Васи?! Вы общались вообще с Васей? — скептически заглядываю ей в глаза.

Вася и депрессия — это антонимы. Собственно, как Вася и страх.

— Да. Я попросила, чтобы он охарактеризовал вас.

— И как он меня охарактеризовал?

— Он сказал "ругает меня".

— Конечно, ругаю! Вы Васю-то вообще видели? Общались с ним?? — с сомнением переспрашиваю я.

— Я спросила, что Вы делаете на его рисунке. Он сказал — это похороны.

— А! Так это сюжетный рисунок. Мы действительно хоронили его палочников неделю назад. Они почему-то сдохли.

— Я не могу рекомендовать вас пока как опекуна. Извините.

— Да за что?! Вася любит меня, спросите его. В конце концов, именно меня он нарисовал, как самого близкого человека! — машу рисунком. — Вы все неправильно интерпретировали. Давайте, позовём Васю?

Смотрит на часы.

— Мой рабочий день уже закончен. Давайте сделаем так... Я попрошу отложить решение по вашему вопросу. И поработаю с Васей с помощью других методик. Вы же забираете его на выходные?

— Да. Но только на один день. На субботу.

— И приеду к вам как-нибудь, посмотрю на ваше взаимодействие в естественных обстоятельствах. Вы не против?

— Да, конечно...

Опять всё откладывают!

— Спасибо.

За то, что хоть совсем не отправила лесом.

Понурая, выхожу из кабинета.

Иду в детский корпус, жду внизу, пока Вася выйдет ко мне. Я всегда его забираю в пятницу вечером.

Очень тяжело тут находиться. В детстве ужасно боялась попасть в интернат. До фобии. Мать пугала нас так маленьких, когда мы не слушались. Я не спала ночами, в ужасе представляя себе, что такое этот "интернат". И представлялось что-то равнодушное, неуютное, вызывающее сосущее чувство тихого страха в животе. А сейчас она смеется, вспоминая это, словно это была классная шутка! А я не смеюсь.

Вася, конечно, не я. Он у меня адаптивный и позитивный. Иногда даже слишком.

Вася — сын моей бестолковой старшей сестры и ее урода-мужа. И нет, они вовсе не неблагополучная семья. Деньги у Урода есть. Просто он Урод.

От отца Ваську забрали четыре месяца назад. Урод не давал нам видеться почти год. У него скоро суд по лишению прав, а я пытаюсь забрать из интерната моего хулигана и балбеса Ваську, пока его не пристроили в какую-нибудь чужую семью.

— Здарова! — вылетает в кепке набекрень.

Даёт мне "пять".

Урод его отправил в первый класс в шесть лет. И Вася категорически завалил год. Потому что с ним никто не занимался. Да и рано ему было в школу. Он до сих пор не пишет и почти не читает. Зато считает прекрасно! Особенно денежки. Деньги Вася копит. На... самолёт.

— Почему-почему-почему ты нарисовал нас коричневым и фиолетовым?! Вася!! — беря его за руку, вывожу на улицу.

— Мне других карандашей не досталось. Только коричневый и фиолетовый. А чо?

— Класс! — расстроенно ною я. -Теперь они считают, что у тебя депрессия! И что ты меня боишься. А сами не дали тебе нормальных карандашей.

Расстроенно оседаю на скамью.

— Шлем купила?

— Я не могу... Это очень дорого. А у нас с тобой сейчас полный швах по бабкам. Не вздумай сказать в интернате!! — опомнившись, шиплю на него я. — И вообще рассказывай только хорошее. Как мы пирог пекли. Или как... оригами делали.

— И под-жи-га-ли! — радостно.