В конце занятия оставляю трех, самых старших пацанов.

Сидим в кружочке на траве.

— Ну, что думаете? Повоюем с руководством ?

— А кто за нас впишется? Всем пофиг...

— Я впишусь. Мне не пофиг. Волонтеры тоже впишутся. Да и менты-кенты у нас есть.

— Что надо сделать?

— Ваша задача палево раздобыть. Сможете незаметно заснять, как продукты по вечерам вывозят? Чтобы лица на камеру попали. Желательно и она сама.

— Попробуем.

— Только сами не светитесь. Незаметно. Показания не побоитесь дать?

— Да... – ухмыляется Стёпа. – Я дам. Мне по борту. Она мою старшую сестру обманула. Заставила подписать документы по жилью сиротам. А жилье не дали...

— Та-а-к... Очень интересно. Давай-ка телефон сестры. Короче, все что есть собирайте.

— У нас кент в той приёмной семье. Но ему телефон не дают. Но он тоже ментам все расскажет, если надо.

— Имя, фамилия...

— Север Гордеевич, а зачем вам... ну, вписываться? – жуя травинку, уточняет Стёпа. – Геморрой же.

Вставая, взъерошиваю его шевелюру.

— Сложно объяснить. Просто так правильно. А мы с вами пацаны правильные.

— Мы – нет, – смеются. – Мы ж это... отморы, гопота. Детдомовские...

Улыбаюсь им.

— Нормальные вы пацаны. С понятиями. Ну все, договорились, – жму им руки.

Ноги сами ведут в кабинет Шкурной.

— Здравствуйте, Анна Валерьевна.

— Извините, занята, – схватив папку, проходит мимо меня, игнорируя.

Какая обидчивая...

— Подождите, – догоняю на лестнице. – А что у нас с продлением договора?

— Урезали ставки. Ничем не могу помочь. А вообще, на вас жалобы от детей.

— Какие еще жалобы?

— Жестокое обращение. Разве вы не в курсе, что не имеете право к детям прикасаться?

— Что, простите?

— То! – надменно. – А уж про то, что вы детей сигаретами угощаете, отдельный разговор.

Чо, блять?!

— Дорабатывайте месяц, и до свидания. Если хотите без проблем, конечно.

Забрало мое падает.

Смотрю с яростью ей вслед. И что с ней делать?! В рожу же не дашь, женщина всё-таки.

— А вы с ней не связывайтесь, Север Гордеевич, – раздаётся тихий голос уборщицы, моющей лестницу. – У нее везде родственники. Не найдете управы.

— Найду. А вы случайно не знаете, когда Заботкина планируют отдать в приёмную?

— Я всё знаю. В пятницу за ними приедут.

— Спасибо.

Как сказать Ире? Она же чокнется.

Чувствую себя отчасти виноватым, что не воспользовался расположением Шкурной, чтобы изменить судьбу Василия.

Дичь какая... Но чувствую.

От этого тоже дикое раздражение. Кулаки сжимаются.

На экране всплывает сообщение.

Саша: "Нет, Алина! Он старый! Ты видела моего бывшего мужа вообще?! Как я после него буду спать с этим твоим престарелым Садовским? Саркис хоть и абсолютный ноль в постели, хотя бы был не отвратительный! Нет! Мне это не подходит. Я не на помойке себя нашла. И старой себя не считаю. Это по твоему, если мне двадцать семь, я только пятидесятилетним интересна?? Меня, между прочим, бывший муж знаешь как любит? Садовский – нет. Я лучше к мужу вернусь. Ясно?!".

— Пиздец... – цежу я.

Где купить глаза, которые это не читали?

Пишу ей в бешенстве голосовое:

— "Ты когда бухаешь, смотри кому сообщения шлёшь! Чуть не блеванул. А бывший муж тебя разлюбил. Никаких, нахрен, возвращений. Место занято!".

Отправляю.

Ну что за треш вообще??

Сообщение исчезает.

Гадко и тошно от всего сразу.

Ёбанный в рот, Саша, что с тобой произошло?!

Еду на собеседование к Добрыне. Потом в больничку на медосмотр. Еще по кое-каким делам.

Что делать то с Васей? Пятница – это вот...

Хоть похищай!

На улице темнеет. И только подъезжая к дому, я вспоминаю, что девочки ушли на файер шоу.

Надо бы забрать. Но внимание привлекает знакомая тачка у нашего дома. Паркуюсь рядом. Это что еще за новости? В ней никого. Калитка закрыта.

Прохожу внутрь, ощущая, что что-то не так.

— Ира?.. – окно не закрыла, балбеска.

И в этот момент на крыльцо из ее дверей вываливается пьяный Заботкин старший.

Затмение сегодня, что ли, какое? Чего все долбоящеры вдруг активизировались?!

Вспоминаю её “Боюсь его…”.

— Ооо...ба на! – разводит руками как клоун. – Чо... как делить будем тёлку? Может, тебе денег дать? – вытаскивает веер крупных купюр.

Меня перекашивает.

— Я тебя предупреждал?

Вера, жена брата Севера, очень приятная. Ее дети тоже захотели на файер-шоу. И мы поехали в парк вместе, на ее машине.

Сидим за столиком, дети с горки, стоящей на детской площадке, смотрят на шоу.

Я переодела Алису из ее твердых туфель в удобные кроссовочки, которые привезла Вера. И она наконец-то перестала ходить важной гусыней, жалуясь на усталость, и начала бегать с детьми.

Болтаем с Верой.

— ...Алису мы видели год назад, когда ездили в Москву. Там встречались с... Дозоровыми, – чуть неловко. – Для нас было неожиданно, что... Север приедет сюда.

Вера подбирает слова.

— Но, наверное, все к лучшему. Он был такой... упахавшийся. А сейчас совсем другой.

Оу!

Упахался, значит... Какой кошмар! Она так спокойно об этом говорит. Может, не знает?

Мне хочется много о чем расспросить. Но мы же не сплетницы какие-нибудь. И я перевожу тему.

— У вас пятеро? Это, наверное, очень сложно. Я едва ли справляюсь с одним племянником.

— Вовсе нет. Мне Добрыня очень помогает. И старшие дети. Особенно Ярик. Он обожает младшую! И покормит, и уложит. Вот и сейчас оставила с ним. Мы с Добрыней еще одного хотим.

— Здорово... большая семья – это здорово.

— А ты одна у родителей?

— Нет. Сестра есть старшая. Но она меня не обожала. У нас вообще никто никого не любил, – признаюсь, пожимая плечами.

— Погоди... – вдруг присматривается ко мне. – А ты в театре не играешь?

— Да, – улыбаясь, киваю я. – В Тюзе нашем.

— Господи... а я думаю, откуда я лицо твое знаю! А ты же там висишь на стене. Такое фото красивое! Черно-белое. Я всегда думала, что это какая-то заслуженная актриса в молодости.

"Висю". В углу, последняя. Прямо перед поворотом в уборную.

— Значит, влюбился наш Север в актрису? – смеется.

Отмахиваюсь.

— Не дают мне ролей... Вот только... – показываю ей свои пробы на Бемби, листая короткие видюшки.

— Ой... – улыбаясь, поджимает губы.

Забирает из рук телефон. Листает сама.

— Слушай! А мне нравится. Классно.

— Не утешай меня. Эскортница из меня пока не очень.

— Серьёзно. Типаж такой интересный. Знаешь что... Я тебе сейчас дам один контакт. Режиссёра.

— Какого режиссёра?

— Московского. Серьёзного. Мы вместе работаем.

— Аа... кем ты работаешь?

— Мм... я редактор. Книг. Вот, сценарии помогаю создавать. Хотя нет. Не надо так. Скидывай мне свои видюшки. Я ему сама отправлю. Там... роль одна есть. Мне кажется, ты пройдёшь этот каст!

— А что за роль?

— Инопланетянки. Рискнешь?

— Угу... – не веря ушам, киваю я.

Мне кажется, это прямо моё – инопланетянки.

— Мне кажется, это прямо твое! – вторит моим мыслям Вера. – Ты такая необычная.

— А мне кажется, самая обычная.

Отрицательно мычит, пишет кому-то сообщение.

— Роль не главная, но очень интересная.

— Надеюсь, там не надо... никому отдаваться?

— Нет. Ты станешь пилотом, который будет интегрирован навсегда в космический корабль. И у корабля будет твоя голограмма и голос. Вот голос – это очень важно. У тебя необычная манера, ты так забавно и эмоционально интонируешь! Да и тембр, дикция... все как надо. Это может вполне зайти.

— Ого...

— Вот, я скинула тебе текстовый фрагмент для каста, запиши, пожалуйста.

— Угу. А можно мне сценарий. Но чтобы я уловила характер, типаж...