Киваю.
— Мужики козлы?
Киваю.
— Эх...
Срывает с сушилки простыню, обматывает меня.
— Властелина колец пойдешь смотреть?
— Мхм, — истерично выдыхаю я.
Хочется слинять из этого мира. Хотя бы в сказку.
— Я там тебе купил твою Павлову. Правда, она немного помялась...
Иду за ним как приклеенная, в простыне.
А потом лежу на его диване, с мокрым полотенцем на голове, в простыне. Ем наконец-то свою Павлову. И рассказываю ему весь сегодняшний пиздец.
— Представляешь?! Даже в автобусе какой-то урод подрочил мне на платье... Ты видел мое платье? Они что — извращенцы? — вяло лепечу я. — Ах, да...
— Ешь... ешь... снимай стресс.
В коробке две Павловы. Он отдал мне обе.
И я "ем, ем", снимаю стресс.
— Вот почему так? Что со мной не так?
— Потому что ты Идиотина, — беззлобно. — И не слушаешь умных дядек. Твой невнятный Саша даже не смог внятно тебя покормить и доставить до дома. А этот… дрочер… ну, больной, убогий… чо с него взять? Не принимай близко к сердцу. Тут кому угодно могло прилететь. У нас так даже мужика один раз “изнасиловали”.
— Серьёзно?! Ужас какой… И чо?
— Пятнадцать суток! И штраф за “средней тяжести”
— Онанисту?
— Мужику.
— Оу…
Вздыхаю.
— Может, ты тоже хочешь? — протягиваю ему коробку.
Берет кусочек отломанного безе. Пробует.
— Вкусно, правда? — заглядываю ему в глаза.
— Ешь... Ешь...
Ем... ем...
И мы смотрим сказку. Меня отпускает. Ну ладно... подумаешь, с кем не бывает?
А потом он засыпает. И я, выключив телек, потихонечку ухожу к себе.
Засыпая, думаю, что бы приятного сделать для Севера завтра...
Глава 16 —
Великолепно
Оставляя мокрую посуду в раковине, встряхиваю руки от воды. Забираю в руку телефон, прижатый плечом к уху.
— Алиса, что случилось?
Захлебываясь, плачет в трубку.
— Ты дома?
— Да-а-а....
— Мама дома?
— Да-а-а...
Уф, ладно. А!
— С ней все в порядке? — на всякий случай уточняю я.
— Да-а-а...
— Элис, положи трубку! — слышу голос Саши.
В смысле — положи?!
— Дай-ка мне маму, Алиса.
— Север, мне некогда, честно! — с ноткой раздражения. — Что-то срочное?
— Вообще-то, да. Почему моя дочь плачет?
— Может быть, потому, что ее отец слился из семьи? И теперь ее мамочка вынуждена решать вопросы вместо того, чтобы уделять Элис столько внимания, сколько она привыкла получать? — ядовитым шепотом.
— Саша... я человек терпеливый, мирный, но ты края мои не ищи, не советую. Я вопрос задал нормальный. У моего ребёнка истерика. Почему?
— Без причины! — чеканит. — Элис очень избалована. От недостатка внимания у нее случаются истерики. Она просто капризничает.
— Да ладно? Это какая тебе инфоцыганка такую оригинальную интерпретацию на хвосте принесла?!
— Слушай, Север... Если у тебя есть время, приезжай и занимайся ребенком. У меня сейчас даже спорить с тобой времени нет. Я работаю, у меня проект.
— Мм... хорошо. Давай так тогда, я забираю Алиску, ты платишь алименты.
— Ты офигел мне такое предлагать?!
— Еще раз со мной криво про нее поговоришь, про опеку будем решать в суде! — от беспомощности бешусь я. — Почему мой ребенок плачет?!
— Саша, дай мне трубочку, — мужской голос.
По всему телу волосы становятся дыбом, накрывает кипятком от вспышки смешанных чувств.
Растерянно и поспешно копаю в себе. Ревную? Не знаю... Противно просто! Семья же была, и все еще отчасти ощущается так. Ребёнок там мой! И мужик у нас дома?! Я нахера на эту квартиру зарабатывал и все продал вообще? Чтобы она туда мужиков водила, к моему ребёнку в дом?!
Мокрой рукой протираю горящее лицо.
— Дай-ка ему трубочку, Саша... — рычу я.
— Нет-нет... Саркиз, нет! Не надо с ним говорить... — тихо.
— Дай, сказал! — словно отбирает он.
— Меня зовут Саркиз, — с едва уловимой нотой надменности. — Знаю, что тебя Север. Ты с моей женщиной больше так не разговаривай, понял меня. А дочь свою правильно воспитывать надо.
— Саркиз, да? — трясет меня. — Твоя женщина меня вообще не интересует. Меня интересует мать моей дочери. С которой у нас свои договорённости. Поэтому ботинки свои в зубы взял и нахуй из дома моего ребёнка.
Делаю глоток воды из стакана и в ярости швыряю его в мойку.
— Ты как с людьми говоришь, Север?
— Ты в гостях у моей дочери, а значит, у меня. Не нравится воспитание, нахуй — это рукой подать как близко. Не учили тебя родители, как себя в гостях вести?! Воспитатель, мля! Своих детей воспитывай! А по поводу моей в рот свое мнение возьми, блять!
Боковым зрением замечаю застывшую ИрАлексевну.
Он скидывает вызов. Перезваниваю. Не отвечает ни Алиса, ни Саша.
Меня трясёт от бешенства. Сжимаю кулаки.
— Эм... что-то случилось? — шепотом.
Киваю.
— Я могу чем-то помочь?
Коротко отрицательно качаю головой.
Пытаюсь вернуться к посуде, чтобы отдышаться. И не писать сейчас простыню угроз, что я и с кем сделаю, если мою принцессу обидят. Но слепну от ярости и режу палец об осколки.
— Я сейчас! — бежит к себе Ира.
Пока я пытаюсь прийти в себя и тормознуть свой порыв, сесть у тачку, рвануть в Москву и разъебать всех там, Ира обрабатывает мне рану. Наклеивает пластырь.
Потом молча убирает осколки из раковины. Сама домывает посуду.
Ухожу с сигаретой на крыльцо.
Нельзя мне не отвечать на звонок. Разве это непонятно? Я же по человечески все отдал, все сделал для нее. Чтобы Алиске было хорошо, чтобы не нуждалась ни в чем. Чтобы Саша была не в обиде и не настраивала ее против меня, не мешала общаться. И что я получаю?! Какой-то всратый Саркиз учит меня, как воспитывать мою дочь?? Мою хер знает от чего рыдающую дочь?!
Я хуй знает что там вообще с ней!!
Звоню пацанам своим в бригаду. Прошу, если будет возможность, отправить на адрес кого-то, проверить ребёнка.
Потому что да, я ебанутый папочка, и я переживаю!
Сижу, курю одну за другой, жду вестей. В какой-то момент в моей руке появляется чай. Вернее заваренные травы — мята, ромашка, может, еще что-то.
Минут через сорок перезванивает Саша.
— Дыа! — рявкаю я.
— Север, ты совсем с головой не дружишь?! — шепчет. — У нас спасатели, менты...
— Это еще я не приехал! — ору на нее.
Чувствую, как Ира успокаивающе гладит сзади по плечам.
— У нас всё нормально! — цедит полушепотом Саша. — Элис уже успокоилась! Отзови эту свору.
— А-ли-са — мою дочь зовут! А это — не свора. Это лучшие люди Москвы, поняла меня?
— Хорошо-хорошо... боже! Просто останови это. Они же могут забрать Эли... Алису, если она им что-нибудь насочиняет.
— Еще раз она не возьмёт трубку, не включит мне видео... или я почувствую, что боится мне что-то рассказать...
— Хорошо!
Скидываю вызов, разговариваю со своими. Вроде бы все нормально.
— Здесь мужик какой-то, Север, ты в курсе? Менты документы проверяют.
— В курсе, Андрюха, мы развелись. Чего там Алиска моя?
— Говорит, мама заставляла ее есть какую-то курицу "с невкусными" специями. А она не могла. Тогда "этот дяденька" сказал маме, выгнать ее из-за стола и ничего не давать. И мама сделала это. И видимо, голодный ребенок закатил истерику. В общем, воспитательный процесс, типа. Менты протокол пишут. Объяснительную берут. Тормознуть?
— Нихера. Пусть пишут.
— Всё, мы полетели...
— Спасибо, пацаны. От души.
— Да мы все понимаем...
Через полчаса перезваниваю Саше.
— Короче, воспитывать мою дочь голодом не надо. Водить к ней мужиков не надо. Запрещать ей звонить мне — не надо. Иначе, всем придёт...
Дальше меня срывает на ряд непереводимых идиоматических офицерских выражений.
— Я понятно сформулировал?
— Ты совсем уже чокнулся... Ты таким не был!
Был! Только рвал за тебя раньше. А теперь извини... Не надо вставать от меня по другую сторону баррикад.
