— Но вы же не выясняете, вы пытаетесь внушить ему свою версию. Заявление в прокуратуру уже поехало. У нас будет столько свидетелей, сколько надо. Телефонные переписки и звонки проверят. Замять не выйдет, ясно? Показания у ребёнка взяли.

— А вы не имели право без детского психолога!

— А мы с психологом, – вру я.

— Только с нашим психологом! Васенька, пойдем.

— Нет! – отпихивает ногой руку соц работницы.

— Я сам его прямо сейчас увезу в больницу.

Придется там оставить. Но Света Тихомирова подъедет прямо туда, чтобы присмотреть за ним и потом забрать.

В общем, до обеда я разруливаю весь этот пиздец.

Возвращаюсь домой.

Саша с порога выговаривает мне, что у меня вообще-то есть родная дочь. И я обязан заниматься ей. А у чужого ребенка есть родственница, которая почему-то спит!

— Пусть спит.

— Я тоже ночь не спала!

— Саш... – щелкаю пальцами перед ее лицом, пытаясь привести в себя. – Я больше не твой личный спасатель. Я тебе сочувствую. Но решаю теперь проблемы другой женщины.

— Алиса и твоя дочь!

— Но Алиса нашлась. Вот и занимайся ребенком, это нормально. Иначе зачем ты здесь?

Обиженно захлопывает рот.

— Я не приглашал тебя.

— Окей. Элис!! Мы уезжаем. Собирай вещи, – с ноткой истерики.

Срывает с себя халат, дефилируя в гипюровом белье в комнату. Так, словно хочет сказать, смотри, какое тело ты потерял!

Хватает брюки со спинки стула. С демонстративным изяществом натягивает брюки. Полупрозрачный лиф не скрывает ни одной детали ее груди.

— Папа?! – бежит ко мне испуганная Алиска.

Стоя в дверях кухни, отрицательно качаю ей головой.

— Во-первых, ближайший поезд завтра после обеда. Во-вторых, Алиса остается. Давай не будем стрессовать ребёнка? Побудь с ней до завтра. Спокойно попрощаетесь, заберешь маму и... обсудим потом всё.

Подталкиваю Алису в спину.

— Иди, поиграй в приставку. Там наушники мои.

Чтобы не подслушивала.

Как только надевает, меняю тон со спокойного, наезжая на Сашу.

— Ты хочешь, чтобы Алиска побежала опять? Не смей при ней истерить и вытягивать ее в свои манипуляции.

Ухожу на кухню.

— Я просто больше... не могу, – идет за мной, падая на стул.

Начинает опять плакать.

Вздохнув, завариваю ей чай с мятой и ромашкой.

— Ты же не такой, Север!.. Ты же добрый. Ты же настоящий мужчина. Ты семьянин. Ты надежный. Ну докажи это! Давай сохраним нашу семью!

— Доказывает тот, кто не является, мне доказывать нечего, Саш.

— Я тебе не изменяла... – захлебывается всхлипами. – Мы развелись! Попробовали жить с другими людьми. Но мы же можем попробовать все вернуть. Неужели какая-то девка важнее полной семьи для твоей дочери?

— Пей... пей...

А потом "чемодан, вокзал и нахуй". При всем уважении.

Ухожу на другую половину.

Сажусь на кровать к Ириске. На ней нет прозрачного гипюра. Футболка какая-то с котом. И нет, ее сонное лицо не напоминает спящую красавицу. Смешная...

Но я сижу, любуюсь.

Сказано – не трогать. Внятно и неоднократно.

Чувствуя взгляд, оборачиваюсь на арку. Саша...

— Говоришь, рога тебе не идут? – с ненавистью. – К ней мужчина приходил. Прикасался к ней. Такой... за сорок. В костюме. С залысинами. Блондин. Я лично видела. Или рога рогам рознь?

— Вон отсюда.

Уходит.

Этого мужчину я, кажется, знаю. Тот... в театре, "Ирочка".

В груди вспыхивает от ревности. Словно кислоты плеснули.

— Ира... Ир...

— М? – сонно, не открывая глаз.

— К тебе мужчина приходил сюда, да?

— Мхм... – положительно.

Уж лучше бы "кря"!

Просыпаюсь я мгновенно. От взорвавшегося тревогой сердца. Подскакиваю, нервно оглядывая комнату.

Встречаю пристальный взгляд Севера.

Он сидит напротив меня, опираясь спиной на противоположную моей спинку кровати.

— Вася...

— С ним все в порядке.

— Да?.. – растерянно смотрю на Васину кровать. – А что ты здесь делаешь?..

— Жду, пока ты проснёшься.

— М…

Поправляю футболку, съехавшую с плеча.

— Мне не нравится, когда на меня смотрят спящую.

Особенно таким взглядом!

У меня, может, паническая атака от такого взгляда. Сердце до сих пор колотится.

Чувствую жгучее желание высказать ему все, чего натерпелась, пока его не было. Но не могу сформулировать мысль.

Потому что психовать на Севера гораздо проще, когда он не в прямом доступе. А когда вот так, на расстоянии вытянутой руки, мой речевой аппарат не генерирует слов.

Потому что, несмотря на то, что он гад и лжец, я все равно к нему... я всё равно его...

Ах, боже, ну за что мне опять прилетело??

— А где Вася? – поправляю волосы.

— В больнице.

— Что?! – слетаю с кровати, путаясь в одеяле. – Без меня??

Сорвавшись с кровати, ловит меня под локоть, чтобы я не улетела.

Отыскав равновесие, возмущенно выдергиваю у него руку.

— Ты отдал его им?!

— Он в порядке. Вечером его заберет Тихомирова Света. У них ресурсная семья. Иштарова посодействует, чтобы Вася побыл до суда у них. Вечером можешь съездить туда. И в любой момент взять его погулять или в гости.

Застыв, перевариваю, соображая, что Света Тихомирова – это волонтер, которую я знаю.

Ладно, убийство отложим, пожалуй.

Садится за стол. И судя по взгляду, не все отложили убийство в этой комнате.

— Что? – смутившись, уточняю я.

— У тебя был гость?

Медленно сдвигает немытую кружку на столе.

— Мальчишки из интерната... тебя искали... – зачем-то оправдываюсь я.

— Я про другого гостя.

— А... – вдруг вспоминаю, что да, был.

И мне становится мерзко и стыдно. Переминаюсь с ноги на ногу под его пронзительным недовольным взглядом как школьница.

— Рассказывай, – разводит руками.

— Ааа... не буду!

Это что мне за смена повестки, в конце концов? Про жену свою пусть сначала расскажет.

— А чего вспыхнула-то? – прищуривается гневно. – Трогал тебя?

Лицо моё вспыхивает еще сильнее от воспоминания, как ко мне прикоснулись чужие губы. Так вспыхивает, что, кажется, глаза от жара сейчас вытекут.

— Чего молчишь, Ирина Алексеевна? – цедит.

Это очень обидно! Обидно всё, что со мной произошло за эти дни. И что меня опять обвиняют в этом! Я опять чувствую себя обманутой, изнасилованной и обвиненной в этом.

От бессилия и клокочущих в горле эмоций сметаю со стола кружки. Они летят в стену.

— Ты!! – рычу ему в лицо.

Голос дрожит.

Теряю вдруг смысл объясняться.

Показываю пальцем на кухню.

— Вон из моего дома!

Ведет по мне ледяным взглядом.

Дернув желваками, выходит через разбитую арку и прямо из моего разбитого сердца.

Меня начинает трясти от понимания, что всё... что ушел... и всё...

И это так страшно и больно.

И нельзя ничего сделать с этим.

Задыхаясь, истерично втягиваю воздух. Трясущейся ладонью закрываю рот. Потому что хочется покричать.

И еще поплакать. Но глаза мои сухи.

Мне кажется, я умираю.

В прострации так и стою, замерев. И когда моё сердце практически взрывается от перенапряжения, внезапно он заходит обратно. Ставит передо мной кружку. Пахнет травами. Ромашкой, мятой...

— Села.

Обрушиваюсь послушно на стул.

— Пей.

Садится напротив.

Смыкаю трясущиеся пальцы на тёплой кружке.

— Что он здесь делал?

— Я попросила о помощи... с Васей... – с обидой шепчу я, глядя в сторону. – У него есть... возможность.

— И? Помог? – со злым скепсисом.

— Сказал... поможет... если... – морщусь с отвращением.

— Согласилась?

Отрицательно качаю головой, не глядя ему в глаза. Меня передергивает.

— Унижал тебя?

Киваю, поджимая губы.

Оскаливается, психуя.

— Идиотка!... – зло и устало.