Телекомпания "если б были бы мозги, я бы хрен в это вляпалась" при поддержке врожденной невезучести представляет кино "Я снова третий лишний в чужой семье”. В главной роли заслуженная артистка – Идиотина.

Впрочем, Саше я бы тоже втащила. Без объяснения причин. От чистой неприязни.

Но даже эти "муж и жена – одна сатана" не могут сейчас слишком ранить меня.

Потому что усталость моя вселенская, а дети...

Замираю перед приоткрытой дверцей, ведущей на чердак. Оттуда на меня смотрит сонный Иваныч.

— Я это не хочу! – капризный шепот.

— Ешь, чо дали.

Вот они! – перехватывает дыхание у меня.

— Я хочу кашку!

— Хренашку... – ворчливо.

— Чо ты на меня, а?!..

— Ноешь как девчонка. Где я возьму кашу?! – возмущается Вася. – Нас-то нет. Кому им кашу готовить?

— Или блинчик... – грустно. – Может, папа уже вернулся? – со страданием в голосе спрашивает Алиса.

— Только мамка твоя на диване спала.

— А Ира?

— Темно там было.

— Я домой хочу. Пойдем домой?

— Не пойду... меня заберут. Видишь, у меня чо...

Алиса ахает.

— Ремнем дали, – поясняет он важно.

— Я тебе буду еду носить, не ходи. Папа вернётся, он им даст!

А Вася-то прав. Тут же заберут. Что делать?

Но поиски надо останавливать.

Спускаюсь тихо вниз.

— Я сидеть здесь сегодня не собираюсь! Пусть эта сидит и ждет! Я пойду искать дочь! – скандалит Саша.

— На каблуках?

— Значит, на каблуках!

Они на кухне.

— Саш, какой от тебя толк в незнакомом городе?

— А от нее какой толк?

— Я нашла их, – останавливаюсь в дверях. – С Алисой все в порядке.

Замолкая, оборачиваются.

Север в трусах. Саша в пеньюаре.

Не мог штаны надеть?! Ходит тут со своим членом...

А они подходят друг другу, – с горечью оцениваю их пару.

— Север, можно тебя? – ухожу обратно на свою половину.

Сев на стул с ногами, натягиваю на колени футболку. После Сашиных ног мне мои кажутся средненькими. Хочется спрятать. А курить при Севере вообще теперь не хочется!

— Они на чердаке.

Дергается к выходу.

— Подожди... Васю сразу заберут, как только мы скажем, что нашли его.

Медленно садится напротив. Озадаченно хмурится.

От усталости ложусь лбом на стол. И кажется, больше не смогу подняться. Потому что Вася живой, здесь. А больше ничего не может поднять меня.

Вижу боковым зрением как Север поднимает со стола блокнот с растертым по листу графитом.

— Какие мысли, Ирина Алексеевна?

Рисует что-то на том самом листке.

Может быть, в первый раз в жизни, кто-то интересуется моими мыслями. А у меня их нет. Какая досада...

— Если я остановлю поиски, Васю тут же заберут. Куда – неизвестно. Если не сказать где он, я попрощаюсь с последним шансом на опеку. Так как все вывернут так, словно я его скрывала. Я... невывожук... – дрожит мой голос.

Дайте мне хотя бы выспаться перед этим боем!

— Понял. Принял.

А дальше что?

— Дальше, я сам.

Встает, вытаскивает сигарету из пачки.

Ведет рукой по моей голове.

— Не трогай меня. Не хочу...

— Детка...

— Не трогай.

— Ок, услышал, – скрипящим холодным голосом.

Выходит.

А я тихо болезненно вою, как от длительной изматывающей зубной боли. Малодушно надеясь, что он что-то сможет сделать с этой всей ситуацией. Потому что я не могу.

Подтягиваю к себе блокнот. Что он тут рисовал в этих обрывках слов?..

Не вижу ничего нового, в глазах двоится. Снова ложусь на руки на стол.

Закрываю глаза. Плыву куда-то…

Мне снится, что отрывочный слог “люб” на странице превратился в “Люблю. Твой Север!"

Солнце...

Солнце греет кожу, я стою с сигаретой на крыльце. Заебанный от усталости, но довольный жизнью.

Алиска с Василием нашлись, остальное разрулим.

Слышу, как где-то внутри дома рыдает Саша, выговаривая Алисе за побег. Вася сидит рядом со мной, в такой же позе на крыльце. И также философски смотрит на голубое небо с плывущими облаками. И даже Иваныч тоже поднял морду. Глажу его...

Ирину я будить запретил. Ее отключило прямо за столом. Пусть. Она начнет сейчас воевать, а это только все усугубит. Ее потом к Васе до суда не подпустят. Надо играть по правилам.

Вася сначала прятался. Потом шёл до пешком до станции. Ночью. Чтобы не заметили. Потом утром на пригородной электричке. Ехать недолго. Контролёры его сцапать не успели.

В общем, наприключался.

Поиски я остановил. И сейчас к нам прибудет целая делегация.

— Сейчас приедут люди...

— Заберут, опять сбегу, – ворчит.

— Нет, туда я больше тебя не отдам.

Звоню Светозару, объясняю ситуацию. Он как-то оговорился, что у них есть статус ресурсной семьи. И они могут брать временно на проживание детей в кризисных ситуациях. Там Ирина сможет видеться с Васей хоть каждый день.

Никитос пишет за Иру заявление в прокуратуру. Нужно будет только подписать. Пишет и за меня. Моё – просто донос на руководство. Я обещал пацанам вписаться.

— Давай-ка в душ, Вась.

Его вид и состояние, включая побои, я уже снял на камеру. Вместе с его рассказом, что случилось. На всякий случай. Отправил это Нику. Он запишет показания, попробует возбудить дело.

Дальше – все по порядку.

— Ир... Ира... – прикасаюсь к ее плечу.

Поднимает голову. Глаза сонные, невменяемые. Совсем как девчонка. Замученная...

И мне даже не хочется разбираться, чего она на меня бесится. Я же ей все объяснил.

Разбираться мы будем потом. Не трогать, так не трогать. Но я обещал помочь с Васей, я сделаю.

— Ты говорила, что какая-то женщина из опеки должна была помочь с Васей. Которая курирует вашу историю.

Долго молчит, слепо глядя в никуда.

— Ну скажи что-нибудь.

— Кря.

— Понял...

Подхватывая, перекладываю на кровать. Сразу же выключается, так и не проснувшись полностью.

— Наталья Антоновна... – шепчет мне Вася.

— Хорошая?

Уверенно кивает.

Гуглю Наталью Антоновну из опеки. Иштарова. Иштарова? Фамилия, как у мента, что за Витьком приезжал.

Дозваниваюсь до нее по телефону, заново все объясняю. Прошу о варианте с Тихомировыми, чтобы не стрессовать ребёнка.

Разговаривая, кормлю енота, который цепляется за мою ногу, требуя еды.

— Дело в том, что сначала мы обязаны его поместить в больницу. Для снятия побоев и прочего.

— Окей. А потом?

— Потом я сделаю все, чтобы ребенок попал к Тихомировым.

— Спасибо.

— А... вы кто Василию? Где Ирина Алексеевна?

— Ирина Алексеевна плохо себя чувствует. Она участвовала в поисковой операции. Не спала. А я... сотрудник МЧС.

Сосед – это несерьёзно звучит. Нет основания обсуждать судьбу Василия со мной. Если скажу, что имею личное отношение к ситуации, не смогу быть полноценным свидетелем по делу.

— Извините, к нам ваши подъехали, из опеки, и участковый, – смотрю в окно.

Переодетого и уже чистого Васю поднимаю на руки. Видел неоднократно на работе, как изымают детей. Иногда это треш, когда ребенок сопротивляется, кричит в ужасе, его тащат... Нам этого не надо.

Разговор у нас сразу же не задаётся. Подъехавшие настроены не верить нам и оправдывать систему.

— Вася, а этот дяденька кто тебе?

— Моё дело! – вцепляется мне в шею крепче.

— А синяки – это ты, наверное, все же упал?

— Ремень!

— А может, ты этим ремнем здесь уже получил?

— Дура! – огрызается Вася.

— А кто тебя надоумил убежать? Тетя?

Нет, Ирину сюда нельзя, а то навешают, что она этот побег и организовала.

— Послушайте, милые дамы, зачем вы давите на ребенка? Нашел его я лично. Связи у ребенка не было никакой. Телефон у него отняли в приёмной семье.

— Мы обязаны выяснить! Может, потому и отняли, что его подбивали на побег.