Глаза у меня теперь маленькие и злые, изнутри подведены чёрным. Губы маленькие и бордовые. Сначала напудрены, а потом прорисованы в стиле Шапокляк. Парик и двойной слой пудры делает из меня женщину лет на десять старше.

Белая рубашка, чёрные брюки, чёрная жилетка. Подмышку – Васина папка для рисования. Он выбрал тогда темно-синюю. Мне сейчас – в самый раз.

Еду я с раннего утра. Чтобы точно успеть до комиссии.

И для придания нужного образа, прямо перед входом в интернат, вся я... "отклячилась, в узел завязалась, вся скукожилась, как старый рваный башмак, и чешу, будто сваи вколачиваю!".

Ох, видел бы меня сейчас Север, даже и не узнал бы!

Думать о Васе! – одергиваю себя.

Жму на звонок. На кнопку – "администрация", расположенную над обычным звонком на воротах.

— Директора ещё нет, – звучит голос из динамика.

— Секретарь уполномоченной по правам ребенка Глотовой, Хохлова, – сжимая голосовые связки, цежу. – Согласно статье Двадцать четвертой УИК РФ и ФКЗ Об Уполномоченном по правам человека в РФ вы не имеете права препятствовать нашему свободному входу в учреждение.

Фразу эту я просто заучила, что там за статья, понятия не имею.

Двери тут же открываются.

"Вбиваю сваи" до охранника, изображая падающую вперед походку.

— Где Шкурная Анна Валерьевна? – делаю вид, что смотрю в документ. – Рабочий день уже начался.

— Так... с девяти... – мямлит охранник.

— С девяти? – приспускаю очки, скептически глядя на него. – У всей страны с семи тридцати, а у вас с девяти?

— Так а... едет! Пробки.

— Ну, проводите в кабинет, что ж я здесь, по вашему, должна ждать?

Тут же поднимаю телефон, делая вид, что пишу голосовое деловым тоном.

— Фаина Леонидовна, на месте никого из администрации. Ужас. Пока не торопитесь. Я начну сама. А вы в мэрию, видимо, успеете еще заехать.

Охранник, то бледнея, то краснея, пишет что-то быстро по телефону.

— Ну, что мы стоим? – наезжаю на него. – Это мое рабочее время вообще-то! Анна ваша Валерьевна должна была для меня подготовить папки по запросу. Ведите.

— Куда?

— Нет, ну это... Где папки с личными делами хранятся?

— В кабинете директора.

— Ведите.

— А он опечатан.

— "Мы" имеем право ваши печати срывать.

Понятия не имею – имеем ли. Но он, наверняка, тоже!

Поэтому ведет, переписываясь по телефону.

Решительно ломаю пластилиновую печать.

— Открывайте!

Открывает мне дверь.

— Вот они, видимо, – веду рукой по папкам на столе.

Стоит в дверях, как статуя, пока я, усевшись в кресло Шкурной, перебираю папки. Шесть детей. И Вася.

— Так... – сгребаю все папки.

Спасать, так всех!

В кабинет залетает запыхавшаяся Шкурная.

— Здрасти! – теряется как нашкодившая школьница.

Вся в пятнах. Волосы растрепаны.

Ой, если я сейчас проколюсь, я даже не представляю, что будет со мной! Но... а что мне терять? Гуляй, рванина! – как говорил мой преподаватель, когда мы забывали текст и вынуждены были импровизировать.

— Здравствуйте, – строго здороваюсь, не поднимая на нее глаз.

— А мы вас после обеда ждали.

— Фаина Леонидовна работает с шести. Вы не знали?

— Нет...

Подношу телефон, пишу голосовое.

— Фаина Леонидовна, я документы забираю, сейчас завезу.

Встаю.

— Ааа... это не те документы, что мы обсуждали, – тянет у меня папки из рук.

— Руки.

Одергивает.

— Фаина Леонидовна подъедет в обед лично.

— А акты??

— Какие акты? – застываю я.

— Об изъятии!

Ммм... Господи, помоги!

— А вы хотите официального изъятия? Или перед ним сначала обсудите с Фаиной Леонидовной... обстоятельства.

— Оо... конечно.

— В обед.

Прижав к груди папки, "вбиваю сваи" до лестницы, чувствуя, как смотрят мне в спину. И ощущаю, что сейчас, еще минутку, и наведенная мной иллюзия рассеется! Они придут в себя и... понятия не имею, что будет дальше.

По лестнице я уже несусь вниз лёгкой бабочкой. А по улице так и вообще! Только пятки сверкают.

В сквере замираю, садясь на лавочку.

Так. Сейчас я это спрячу и... обязательно-приобязательно к волонтёрам – отрабатывать карму!

Хватаюсь за телефон, чтобы посмотреть адрес. А телефона нет!

Со стоном шлепаю себе ладонью по лбу. В кабинете, да??

— Ирина, блять …

Страшно идти домой. Вдруг меня там уже ждет целый отряд полиции. Ведь мой телефон остался у Шкурной.

Итак, куда прячут украденное?

В моей жизни первый раз такая оказия. И я понятия не имею.

Наверное, у подельников. Но мой единственный и очень сомнительный подельник в вопросе интернатских детей вероятно задержан полицией.

Можно, конечно, принести Наталье Антоновне, но это же надо подписаться под тем, что я это похитила.

Нельзя принимать решения в шоке и на бегу. Надо подумать...

Достаю пустой пакет из сумки. Убираю туда папки.

Не торопясь, иду по центральному проспекту, вспоминая, что где-то здесь был волонтерский центр.

Читаю вывески на дверях.

Вот, "Воины Света". Рекламный щит у крыльца. Классно... Мне бы армию воинов света. Я бы тут ух! Всем сестрам по серьгам раздала.

Но иду я туда не генералом, а рядовым.

На дверях звякает колокольчик. Захожу внутрь.

Небольшой офис, у стола молодая женщина с длинными рыжими волосами.

Встречаемся с ней взглядами.

Она тревожно дергается.

— Здравствуйте! – киваю я, стараясь держаться уверенней.

— Секунду!..

Убегает в одну из дверей.

— Зоя! Проверка... – слышу оттуда.

Черт! – касаюсь растерянно пальцами губ. Я же в образе чиновницы.

Навстречу мне выходит нахмуренная дама с косой, в берцах и джинсах.

— Добрый день! – не очень доброжелательно. – Я – Зоя Васильевна. Руководитель.

Складывает руки на груди, вставая в закрытую позу.

— А я... Ирина Алексеевна...

— Вы к нам откуда?

— Можно, я на минуточку? – киваю на их туалет.

— Конечно.

В туалетной комнате быстро перевоплощаюсь. Снимаю парик, стираю губы влажными салфетками. Умываюсь.

Расстегиваю верхние пуговицы на рубашке. Делаю рукава на пиджаке три четверти, поднимая их по предплечьям. Очень уж мне тяжело в такой строгой одежде с нормальными людьми общаться.

Выхожу к людям.

Удивленно переглядываются.

— Меня к вам помощницей некто Светозар отправил. Сказал, вам нужны люди.

— Ааа...

— А это образ инспектора. Не успела развоплотиться. Роль! Я актриса ТЮЗа. Ирина Идионина, – делаю маленький реверанс.

— Ого! Здорово у вас получается. Просто другой человек! Зоя, – тянет она мне по-мужски руку.

Пожимаю.

— А это Света.

— Так это ваши воины тут? – уточняю я.

Дамы смеются.

— Светозар точно мой. А так – все Зоины.

— Актриса нам очень нужна. Мы вечером едем в больницу. Там пол травматологии сирот, зав отделением позвонил. Наша задача поднять им настроение, раздать одежду, игрушки. Малышей помочь помыть.

— Я готова.

Разбираем детские вещи по пакетам. У нас из больницы карточки. Имя фамилия ребенка, размер одежды. Мы для каждого фасуем пакет.

И Света, и Зоя очень хорошие, ироничные и смешливые. И мне вдвойне не хочется возвращаться домой. Там тяжело...

И я понимаю, что бабке с Александрой тоже наверное тяжело, что я там. Это все так ужасно и отвратительно, что мне хочется двинуть Северу той кувалдой, которая стоит у моей двери.

Они хозяйничают там. И даже если объективно делают что-то уютнее и чище, мне от этого все равно неприятно.

Сняли мои верёвки, которые я натянула чтобы сушить одежду. Потому что Саша высокая и цепляется за них. А Север нагибался и не трогал мои верёвки. Тот цветок, что я дарила ему для крыльца – исчез. Васины деревяшки для игр – выкинуты как мусор. Впрочем, как и камни, которые мы собирали для его "коллекции", как и палки, которые он тащил домой после каждой прогулки, его коллекция "мечей". Двор стал стерильнее. Но это были наши вещи!