Она вот даже ночью встает енота покормить. Ибо положено каждые четыре часа. Хотя морда он уже большая и наглая.

Вырубаю её будильник. Сам иду делать смесь еноту. Пусть поспит...

В мессенджере от Саши висит несколько голосовых.

У меня неприятно сводит живот от них. Там не может быть ничего хорошего, уверен. Так как записаны они ночью.

В ванной включаю первое.

Там какие-то невнятные пьяные излияния, от которых меня сводит.

— Бле-е-ать... – бешусь я.

Нахуя?!

Удаляю к херам все, не дослушивая.

"Если там было что-то важное, перезапиши, когда будешь трезвая. Это я слушать не стал."

После быстрого душа, одеваясь, ищу ключи.

— Да ё-моё... – вспоминаю, где они.

В пять тридцать завалиться к женщине за ключами – такое себе? Вызываю такси.

Нет, тут и ногами недалеко. Полчаса. Но я выжат как тряпка. А мне еще работать.

Открываю спортзал. Светозар вручил мне ключи. Так как только я согласился взять клиентов на ранние тренировки. Ранние и поздние по повышенному тарифу.

Милана, клиентка, уже здесь. Выходит из машины.

— Доброе утро! – открываю ей дверь, пропуская вперед.

— Доброе утро... – проходит.

Восстанавливается после родов. По мне так – слишком рано. Она еще кормит.

Молчаливая, депрессивная. Миниатюрная...

— Как ваши дела? Самочувствие?

— Моё самочувствие не должно влиять на цели, верно? – словно повторяя за кем-то.

— Нет. Не верно.

— Как же тогда добиваться результата, если ты все время в минусе?

— Послушайте, Милана... Я не врач, но в силу профессии у меня за спиной несколько курсов по медицине, психологии. Та стратегия, которую вы выбрали – это мужская стратегия. Женщинам она не подходит. Мы по природе стабильные. А у вас циклы. И природа придумала так, чтобы в каждую фазу цикла у женщины была разная стратегия. Если вы будете настаивать на таких нагрузках и так жестко сушиться, будут проблемы.

— Молоко уйдёт?

— Как вариант.

— Молоко можно заменить смесью. А чем заменить хорошего мужа? Анатолию не нравится вот это... – показывает на себя.

— Хорошего мужа кормящей женщине заменять не приходится. Вам нужно не ко мне, а к психологу. Семейному.

Встает на весы.

— Мне нужно увеличить рабочие веса.

— Тренер я. Я несу ответственность. Нет. Либо вы прислушиваетесь. Либо меняете тренера. Так не работает! Хотите нарастить мышцы, сидите на профиците калорий. Никаких дефицитов.

— Я отвратительная... как корова. Я выгляжу больше, чем он.

Дура какая. Она в пределах нормы. В высшей границы нормы, но в пределах.

— Нет. С вами все хорошо. Вы кормящая мама. Жир это запас энергии. Его должно быть больше сейчас. Если вашего мужчину пугает женственность тела и его циклы, это в нем проблема, а не в вас.

Стоя на беговой дорожке, вытирает слёзы.

А я думаю о Саше. Нет, я не скучаю, не ностальгирую. Мне страшно за нее. Дура... Но все равно я ощущаю ее как родственницу. Внезапно ебанувшуюся и раздражающую. Но отключиться от сопричастия по щелчку не выходит. Саше попадало в детстве от отца. Боюсь, что ее ёбарь втянет ее в какую-нибудь дерьмовую созависимость.

Алису я, короче, не отдам ей. Не отдам, и всё!

После Миланы у меня еще один клиент. Алексей. Парень, восстанавливающий после операции на позвоночник. Ставим его на ноги. Наращиваем каркас.

Вот этот нормальный персонаж.

— Лёха, как дела?

— Отлично... – улыбается, медленно шагая по беговой.

— Девушка есть?

Отрицательно крутит головой.

— Почему?

— Я... долго был в кресле. Пять лет. Еще пацаном в него... ну... была тогда девушка любимая, но мы не... не было секса. А в кресле кому я нужен?

— А девушка?

— Бросила, конечно, – пожимает плечами.

Ох, блять. Мир, конечно, говно временами.

— Значит, у тебя впереди много открытий! Но девушка, которая сейчас нравится, есть?

Улыбаясь, опускает взгляд.

— Она на меня не посмотрит.

— Посмотрит! Накачаем тебя как Аполлона! Рассказывай давай, что за девушка?

Рассказывает. Мажорка местная. Отец ее – владелец благотворительного фонда.

— Нда, Алексей! Не ищешь ты лёгких путей. Но давай. Я в твоей группе поддержки.

Зал потихоньку начинает наполняться людьми. Передаю эстафету дневным тренерам.

По дороге домой звоню в дверь Шкурной. Тишина... на работе уже? Ладно, привезёт, наверное, ключи.

Захожу домой с булкой горячего хлеба в руках. Бумажный пакет хрустит под пальцами. Запах – у-у-у... сразу вспоминается детство. Бабка нам с братьями всегда давала денег на две булки. Одну мы съедали по дороге, вторую приносили домой. И сейчас мне пахнет детством.

Слышу приглушенно какие-то нервные, недоброжелательные голоса.

— Папа-а-а-а... – бежит ко мне испуганная Алиска.

Врезаясь, прижимается.

— Папа! Там пришла тётка. Злая.

— Какая тётка? – отдаю ей хлеб, проводя ладонью по голове.

— Она противная! Вот такие! – показывает ногти, растопыривая пальцы. – Как у мамы, только как острые! Вася ей на волосы зелёнку! А она орала! Обзывалась! Ириске – "придушу"! А Вася, сказала, "у-блю-док"! Как даст ему! – сбиваясь, рассказывает. – Иваныча пнула! Он ее хап! Порвал колготки... и сзади ей как в ногу! Орёт так... – хватается Алиса за сердце.

— Так.

— Голову там моет! – добавляет шепотом.

Машет в направлении половины Идиониной.

— Убери... убери ее! Я сказала, – поджимает губы, – папа придёт! – мстительно прищуривается Алиса. – И всё!

Быстро иду на половину Иры.

Растрепанная и раскрасневшаяся, она стоит в своей комнате у входной двери как бедная родственница. За спиной прячет, выглядывающего Васю. Губы трясутся. Из ванной летят грязные ругательства и угрозы, шумит вода.

— Что произошло?

— А чо она Ире облила штаны?! – с вызовом высовывает Вася. – Только ей можно?

У него на щеке отпечаток руки.

Ира растерянно засовывает ладонью его моську обратно за себя.

— ...Мало тебя пиздили!.. – летит из ванной.

Вася вылезает с другой стороны.

— Тебя – мало! – орёт ей.

— Оба сдохнете в канаве! Хлеба не подам!

И вид у Ириски такой раненый и беспомощный, что меня взрывает.

— Открой дверь, – цежу я.

Подхожу к открытой ванной.

Наклонившись, тётка пытается смыть с волос зеленку.

Срывает яростно полотенце, цепляя и раскидывая им все вокруг. Ирины немногочисленные баночки летят на пол, что-то разбивается.

Хватаю за локоть эту женщину. Игнорируя возмущения, тащу на выход из дома мимо моей "пострадавшей стороны".

Прямо босиком отправляю за калитку, запираю дверь.

Шокированно икает, потерянно оглядываясь вокруг.

Возвращаюсь.

— Ее сумка? – смотрю на чужеродную аляповатую вещь на столе.

Ира испуганно кивает.

Беру сумку и чужие туфли на каблуках. Выставляю рядом с обтекающей теткой, молча застывшей у нашего забора.

Возвращаюсь. От ярости внутренне трясет. Сажусь за стол...

Алиса с Васей, откусывая прямо от булки, смотрят на нас настороженно большими глазами.

— Это... мама моя, – виновато шепчет Ира, – была...

— Мне до пиз... мм... – поправляюсь. – Мне все равно, кто это. И тебе тоже. Если человек заходит на твою территорию, он ведет себя с уважением. Вася?

— Чо?

— Ты как?

— Как дала! Чуть глаз не выскочил! – бывало. – Бабка...

— Иди, посмотрю.

Глаз и правда зацепила. Сосуды порвались немного. Когтём, наверное. Но вроде не критично.

— Завтракали?

— Нет! – хором.

— Пойдёмте завтракать.

Василия пора отвозить.

— Вот так-то, – обнимая, успокаивает Иру Алиса. – Папа всем даст…

— Бобры добры! Бобры добры! – прыгает Алиска на диване.

И я подсознательно жду, когда Саша закипит и одернет дочку. И готовлюсь защитить ее право болтать бессмыслицы.