— Отдай! Отравится же. Андрюша! Дурень! – втроем пытаемся отобрать разломанные сигареты у енота. Он суетливо пытается их подгрести под жирное брюшко и закрыть собой.

— Ма-а-аш! – теребит дочку товарищ Прокурор. – Маш! Это же наш! Посмотри. Он сигареты жрёт! Ну не может быть двух жрущих сигареты енотов!

Встрепенувшись, Маша выпрямляется и поворачивается.

Мы все застываем. Даже Андрюша.

— Вы где его взяли?!

Алиса подбегает, хватая енота на руки.

— Это наш с Васей! – опасливо.

— Ухо порвано у него? – уточняет прокурор.

Поджав губы, киваю. Есть там коцка.

— Манюнь... наш! – радостно подкидывает он дочь и спускает на ноги.

Девочка, прижав трепетно руки к груди, ищет глазами питомца.

Алиса забегает за спину Васе, недовольно выглядывая.

— А может, и не ваш! – упрямо. – А может, Андрюша к девочке не захочет!

— Как енота делить будем, товарищи? – улыбается Зоя.

— Самолёт и шапка пилота... – шепчет мне по деловому Вася.

Но есть кое-что получше самолета!

— Тут один прокурор полцарства обещал... – напоминаю я.

— Мм... черт. Было дело, – кивает.

— И у нас есть дело. В папке у вас лежит. Да только вы не спешите его брать.

— Загружен, – разводит руками. – Помощники разбираются. А что за дело?

— Вот свидетель и пострадавший, – кладу руку на голову Васе. – И там пострадавших еще пол интерната. Меняем справедливость на Андрюшу.

— Хм. Ну, пойдем, свидетель, пообщаемся...

Сложно отпускать своего человека. Но если он "свой", то отпускать надо. Как минимум для того, чтобы она точно поняла "свой" ли ей я.

Решение о том, что Ириска уезжает подавляет. Но показывать это нельзя. Это будет нечестно. Она и так мечется.

До чего же не люблю Москву!

Но Ира должна решить сама, что больше любит она.

Я готов ее спасать всю нашу совместную жизнь. Но не готов, чтобы меня выбрали из позиции уязвимости. Уязвимость пройдет. И выбор уже не покажется правильным.

Третьего брака я не хочу. Если будет второй, то пусть навсегда.

Разглядываю ее профиль. Красивая моя...

Вернётся к нам?..

Она не сводит глаз с бредущих вдоль реки Василия и прокурора. Их разговор затянулся. Это хорошо. Василий эмоционально машет руками, рассказывая о своих злоключениях и подвигах.

Чтобы отвлечься от ворочащихся в грудной клетке тревог, разглядываю детей.

Алиска ходит кругами вокруг девочки прокурора. На руках у той енот. Привязалась тоже к питомцу.

Енот суетливо обнюхивает белые косички, хватая их лапами, словно собрался переплести.

— Ну что? – пытливо заглядывает ей Алиса в лицо. – Ты теперь радостная хотя бы?

Девочка, прижимая енота, кивает.

— А он рыбку любит. И творог. Кукурузу... морковку... яблочко... – наставляет девочку.

Тянется погладить.

Девочка испуганно закрывает его ладонями, растопырив пальцы.

— Алис... – зову ее. – Иди ко мне.

Прячась в моих руках, утыкается в шею и тихо плачет.

— Почему мы должны отдавать?

— Потому что, это ее питомец, малыш.

— А я? А Вася?? Андрюша теперь любит нас! А она не дает!

Глажу ее, успокаивая.

— Она маленькая еще. Боится, что заберут. Он ведь только нашёлся.

— Ыыы... – плачет. – Не честно!

— Ну не плачь... Я договорюсь, чтобы мы могли попроведовать Андрюшу. Компания у вас теперь будет одна, подружитесь.

— А Иваныч как?! Это же его сынок! Он его нашел!

Скорее украл, если быть честными. Вряд ли Андрюша смог бы сам выбраться в своем юном возрасте, в котором попал к нам.

— Иваныч... Да мы только всех его "сынков" раскидали. Лишь бы новых не при... Да ну нет! – вижу, как тащит через траву что-то трепыхающееся Иваныч.

— Чо?

— Несет кого-то! – поднимаюсь на ноги, разглядывая.

— Север! Котяра твой, походу воронёнка придушил. Жалко. Отбери.

— Да не... Это он его "спасает". Спасатель Иваныч, мать его... Киднеппер! Иваныч, неси туда, где взял!

— Воронёнка?! – бежит коту навстречу Алиса. – А чем кормят воронёнка?

— Червей копать будем, – смиренно вздыхаю я.

Дети окружив кота, радостно галдят.

Забираю испуганного птенца. Целый вроде. Но обратно вернуть шансов уже нет.

— Ты смотри какой клюв! Это ж ворон. В зоопарк его надо, – разглядывают братья.

— Не надо! – с усилием отодвигает их Алиса, протискиваясь ближе. – Это наш! Новый сынок!

Укутав воронёнка в снуд, кормлю отварной рыбой. Слёток, видимо.

— Иринка... ты случайно за племянником нам не собралась? – подшучивают над ней братья. – А то у Севера отцовский инстинкт во всей красе. Может, на твоих гормонах?

Смущённо улыбаясь, отрицательно качает головой.

— Ты не тяни, а то они с Иванычем тебе полный дом зверья натаскают!

Машу ей пальцами, подзывая к себе.

— Как назовём пополнение?

— Карлуша. Если мальчик, будет Карл. Если девочка, так и будем звать Карлушей.

— Мне нравится... А нашего как назовем? – смотрю ей в глаза.

На щеках вспыхивает румянец, взгляд задумчиво скользит, улетая куда-то в небо.

— В Москве придумаешь, ладно?

— Роман Северович...

— Почему Роман? – ревниво ухмыляюсь.

— Потому что роман с Севером... – мечтательно.

— Мм... круто. Мне нравится. А если девочка, Любовь?

— Да!.. Любовь с Севером.

Соприкасаемся губами.

— Я буду этого ждать. И тебя. И Романа и Любовь.

— А Вера сказала… если трое детей, спасателей у них в командировки уже не отправляют, – кусает губу.

— Будешь спасать меня от командировок?

Кивает, ласкаясь.

— Добрыня показал твои фото. Где ты на работе.

Я им отправлял, да.

— Да? И что там?

— Там какая-то команда стриптизеров с голыми торсами! – шутливо возмущается.

— Постановка! – смеюсь я. – На самом деле, после смены мы все грязные и уставшие как черти.

— Фух… – с облегчением. – Я уж думала, как от всех спасенных тобой женщин обороняться.

— Вот так… – целую ее в губы.

Так... Ну что...

Открываю госуслуги.

— Согласны ли вы, Ирина Алексеевна?..

— Согласна, Север Гордеевич...

Оформляем заявления.

И может, заявление у нас и фиктивное, но я надеюсь на то, что брак будет настоящим.

На съемочной площадке включают прожектора, настраивают свет. Обед заканчивается.

Доедая свой безопасный для костюма и грима салат из отварной курицы и листьев, делаю по видеосвязи уроки с Алисой и Васей. Васю оставили на второй год. Может, и к лучшему. Глупая идея была отдать его в школу в шесть. Север устроил их в один класс.

И нет, Васю нам пока не отдали, суд на днях. Но после школы Вася идет с Алисой домой. А на ночь его уже забирают Тихомировы.

— А Вася пропись в мангале сжёг... – жалуется на него Алиса, с усердием выводя буквы. – А всем сказал, что потерял. Ему новую купили.

— Ничо я не сжёг, – недовольно ворчит он, подкармливая сидящего рядом ворона.

— Сжег-сжег... я видела кусочек.

— Стукачка.

— А нельзя так делать! Теперь папа ему сказал все писать заново.

Вася недовольно вздыхает, шкрябая ручкой.

— А я учителю не сказала, только папе, – выводит дальше Алиса. – Потому что... нам можно тебя ругать... а больше никому нельзя... мы их за это... сами на-ру-га-ем...

— Р-р-ру... – повторяет за ней Карлуша.

В Алисе много Саши, но совершенно меня это не раздражает. Скорее, наоборот, как-то примиряет с личностью Саши. Что Саша, наверное, тоже такая была когда-то. Но в Алисе есть еще и много Севера. За своих она ух! А я у нее своя.

Алиса нахвасталась маме, что я актриса и снимаюсь в кино. И я после этого как-то видела Сашу на пробах, в соседнем павильоне. Но это все не так просто, как кажется. У нее не получилось.