Для нас с Максимкой проще, чтобы меня считали его мамой — меньше вопросов, меньше подозрения.

Но Ян узнал правду.

«Чертов, придурок…»

— Расскажу. Когда поем. — выпрямился он, убирая руки в карманы. — Так что шевелись. И убери здесь. — он кивнул на разбившееся яйцо. — Дэн, погнали в комнату.

— А ну стоять! — я хватаю его двумя руками выше локтя.

Ян с усмешкой опускает взгляд и дергает бровями. Мое хватка для него ничего не значит.

— Гадюка, время зря теряешь. Я чертовски зол, когда голоден. Хочешь на грубость нарваться? — его глаза будто стали темнее. — Готовь, давай. — слегка дергает рукой, и я не в силах удержать. — Дэн!

— Уже иду! — Денис за три шага оказывается у двери. — Мир, мне без желтка.

Они уходят, оставив меня одну.

«Будет вам завтрак. Особенно вкусный.»

Бежать следом бессмысленно. Я приступила к готовке. Каждому по три яйца, по полпачки бекона, и… в одну из тарелок щедрая порция соли, столько, чтобы челюсть свело.

«Ты запомнишь этот завтрак!»

У меня же аппетит пропал.

В столице я несколько месяцев подрабатывала официанткой, поэтому умело беру сразу две тарелки на одну руку. Заглядываю к себе, Максимка мирно сопит среди подушек. Студенты во всю собираются на занятия и шныряют по коридору, с любопытством косясь на меня, когда я стучу в комнату Яна.

— Завтрак. — через силу улыбаюсь.

— Ну, заходи. — Ян шире открывает дверь, окидывая меня взглядом.

И я впервые переступаю порог их мужской обители, ожидая увидеть разбросанные носки столетней давности, горы одежды и беспорядок, который они гордо именуют «организованностью».

Но… у них чище, чем у меня. Все на своих местах, не считая полотенце, оставленного на спинке стула. Даже пыли визуально нет. И ремонт свежий.

— Завтрак! — ставлю тарелки на стол.

— О, спасибо! — Денис тут же забирает тарелку на кровать.

— Ну, теперь поговорим? — вновь впиваюсь взглядом в Яна.

— Сначала попробуй. — он слегка двигает свою тарелку. — Вдруг отравишь.

— Да ты че, Яныч, вкусно! — жуя нахваливает Дэн.

— Боже, ты слишком большого самомнения о себе, Ян! — уверенно беру вилку и накалываю приличный кусок, делая вдох. — И не тебе говорить мне о глупости и упрямстве!

С этими словами я беру кусочек в рот, делая вид, что жую, и глотаю его, пытаясь сохранить лицо. Но слезы готовы проступить, а еще хочется выплюнуть и запить.

Ян усмехается, забирает вилку и накалывает такой же кусок. Я с предвкушением жду.

— Гхм… Стерва! — нахальная маска спадает, он в панике хватает лист бумаги и выплевывает в него яйцо, высунув язык и скривившись. — Бл*ть! — Ян хватает из-под стола баклажку и пьет прямо с горла.

Похоже ему попался особенный кусочек.

Денис пытается не засмеяться в голос и не подавиться действительно вкусной яичницей, наблюдая за нами.

— Что такое, Ян, не вкусно? — с улыбкой хлопаю ресницами. — Лучше поговори со мной по-хорошему, пока вся твоя жизнь не превратилась в соль! — мгновенно меняюсь в лице. — За мной иди!

Хватаю его за футболку, стараясь вырвать хоть крупицу контроля, и тяну за собой, готовясь применить всю свою силу, но он идет и так. Нехотя. Лениво. Но идет. Дэн — лишние уши, поэтому затаскиваю его в свою комнату и прижимаю спиной к закрывшейся двери.

— Откуда ты знаешь? — давлю ему ладонью в грудь и шиплю, реально как змея.

Ян смеется, бесшумно, но я ощущаю вибрацию под ладонью.

— Я наблюдательный.

— Не ври мне!

Мы шепчем, чтобы не разбудить Максимку, мы оба понимаем, что резкость может разбудить его.

Улыбка сползает с его лица, он делает глубокий вдох и становится серьезным, натягивает свою любимую маску льда и безразличия.

— Я повторяю еще раз, Ян…

— Слышал твои душевные речи у койки сестры.

— Что? — я услышала, но мозг не сразу принял.

А вот воспоминания заработали. Палата. Черные кроссовки. Мои извинения и молчание в ответ.

— Ты был за ширмой…

— Ага. Был. — его голос с каждым словом все грубее. — И все слышал. И я был в ахере, Мира. — он опускает взгляд. — Бл*ть, из всех возможных соседей, появилась именно ты. И он.

Он говорит так, словно я реально ЕГО личная проблема.

— Значит так, — я выдыхаю и убираю от него руку, хотя он бы и так вырвался при желании. — я прошу тебя молчать. Да, я его тетя, да, он не сын, а племянник. Но пусть это будет нашей тайной. Опека пошла мне навстречу. И я не могу потерять Максима. И я надеюсь, что ты поймешь.

Ян вновь делает вдох, смотрит на меня так холодно, будто я когда-то испортила ему жизнь.

— Ради него пойму. — Ян кивает на спящего Макса. — И ради твоей сестры пойму. Чтобы совесть не мучила.

Его слова заставляют задуматься.

— А ты не понимаешь, да? — он усмехается.

— Не совсем.

— Ярик. — он произносит имя, которое за столом вызвало конфликт. — Все уши мне прожужжал о твоей сестре. И с ним хотел познакомиться. — он вновь кивнул на Макса. — А я познакомился раньше.

«Ярик… Ярик!»

Имя больно бьет в висок, я вспоминаю, как слышала его из уст сестры.

— Его Ярослав зовут. Он милый, скромный и… веселый.

Но ты бы посчитала его нудным…

Парень, с которым сестра познакомилась за несколько недель до аварии. Она бежала домой от остановки под сильным ливнем и у нее сломался каблук, в попытках его поднять, перевернулась сумка и на мокрую землю вывалилось все содержимое. А он проезжай мимо. Остановился. Помог. Согрел в машине. Пытался взять номер, но сестра не дала. Но на следующий вечер они пересеклись под ее офисом, случайно, снова.

И в тот день она была с ним на свидании… Они в машине были вместе. Но мне сообщили, что выжила только Мальвина.

Я сглотнула.

— Подожди… Он… выжил?

В глазах Яна мгновенно вспыхивает пламя.

— А ты хочешь усомниться? — рычит зло, агрессивно. — Он в той же палате. В таком же состоянии. И я знаю, что мой брат выкарабкается!

— Черт… — у меня пропали все слова. — Мне сказали, что он…

— Ни слова. — Ян переводит взгляд за меня. — Не беси меня, Мира. И лучше займись ребенком, раз ты свалилась на его голову.

Оборачиваюсь, Максимка проснулся и просто смотрит на нас.

— Я займусь, — резко поворочаюсь к Яну и хватаю его за руку, хотя он собрался уйти. — а ты прекрати вести себя со мной, как гавнюк. Может ты и обижен на весь мир, но я тебе ничего плохого не сделала.

Ян усмехается, перехватывает руку и теперь моя в его власти. Он наклоняется к моему уху, вновь щекочет кожу дыханием.

— Так я тебе тоже, пока что.

Я сглатываю, понимая, что меня пробирает странное волнение.

— Соблюдай дистанцию! — пытаюсь освободить руку.

Но он держит. Крепко. Так, что я чувствую каждую линию его ладони, каждый мозоль на пальцах. И не отпускает. Смотрит сверху вниз, и в его глазах смесь наглости, злости и чего-то еще. Чего-то такого, от чего внутри все переворачивается, а в груди разливается липкое, тягучее тепло.

— Пусти. — шиплю я, дергая рукой.

— А то что? — он усмехается, но в усмешке нет веселья, только вызов.

Я замираю.

«Мерзавец.»

— Ты невыносим. — выдыхаю я сквозь зубы.

— А ты предсказуема, — он наклоняет голову, разглядывая меня как под микроскопом. — кидаешься, психуешь, трясешь своими амбициями, как погремушкой. Думаешь, если будешь громче всех — тебя никто не тронет?

— А ты, значит, умный? — я дергаю руку снова, безрезультатно. — Стоишь тут, строишь из себя альфа-самца, хотя сам просто ссышь признать, что я тебе просто нравлюсь!

Ян замирает. Секунда. Две.

— Ты охренела? — цедит он тихо, почти шепотом.

— А что, не так? — я вскидываю подбородок, хотя сердце колотится где-то в горле. — Дрожишь, когда я рядом. Пялишься, когда думаешь, что я не вижу. Хватаешь при каждом удобном случае, а потом строишь из себя неприступного. А теперь еще и Максом прикрываешься!

Ян усмехается. Но усмешка не касается глаз. Они темные, тяжелые, как перед грозой.