- Это вы уже сообщали при передаче копий.

- Да. Сейчас подтверждаю под запись.

Опрос занял почти два часа. Экспертка прошла по другим вечерним отметкам. Там, где стояли только инициалы, Эльза не превращала их в визит. Где имелась подпись за оборудование, подтверждала подпись, но не содержимое работы. Один раз она сказала «не помню», потом попросила внести именно эти слова, а не предложенную секретарём формулу «уточнить не может».

После опроса экспертка составила итоговый акт приёма. Оригинал совпадал с ранее снятыми копиями по доступным визуальным признакам. Домашнее хранение у Эльзы было записано отдельно. Никаких новых страниц, времён или подписей по сравнению с копиями не появилось. Тетрадь подтверждала источник прежних материалов, но не заменяла дверной и системный журналы.

Оригинал вложили в номерной пакет. Экспертка закрыла ленту, внесла номер в акт и выдала Эльзе расписку. Моя утренняя расписка осталась приложением к той же цепочке. Я подписалась только как свидетель передачи.

- К субботней демонстрации это попадёт? - спросила Эльза.

- В перечень источников, если лаборатория успеет проверить оформление показаний, - ответила экспертка. - Но технический вывод не станет зависеть от того, вспомнили ли вы форму маленького предмета.

- Форму я не вспомню.

- Это хороший ответ, если вы её не видели.

Секретарь забрала камеру. Экспертка унесла запечатанный пакет и акт в лабораторную комнату. Дверь закрылась, а на столе остались копия расписки, мой блокнот и пустая прозрачная папка.

Эльза попробовала застегнуть молнию на пустой папке. Бегунок прошёл слишком легко.

- Теперь спрашивай, - сказала она.

- Почему ты промолчала о предмете?

- Потому что тогда пришлось бы отвечать не только за тетрадь. За то, куда я смотрела, почему не спросила, что у них в руках, почему позволила уйти.

- Ты отвечала бы за то, что видела. Не за их действия.

- Сегодня я это смогла сказать. Тогда не могла.

- На моей кухне ты уже принесла копии. Согласилась назвать себя экспертке. И всё равно оставила при себе деталь, которой больше никто не видел.

Эльза провела ногтем по пустому карману папки.

- Я надеялась, что журнал сам всё покажет. Что предмет окажется неважным, а мне не придётся произносить его вслух.

- Журнал не видел твоими глазами.

- Знаю.

- С июня ты знала о связи Якова с Юлианой. С июля записывала поздние работы. После аварии ждала несколько дней. Потом принесла тетрадь и снова остановилась раньше конца.

- Да.

- Сколько раз ты собиралась решить, что мне достаточно той части правды, которую ты уже отдала?

- Не считала.

- А я считала.

Эльза не отвела взгляд.

- Сначала каждая запись казалась обычной неряшливостью. Юлиана задержалась, Святослав забрал пульт, Яков оставил кабинет открытым. За каждую можно было придумать нормальную причину. Потом отметок стало много, и признаться в молчании оказалось страшнее.

- Из-за должности?

- Из-за неё тоже. У меня нет второго планетария в соседнем квартале. Я боялась, что Яков назовёт тетрадь личными каракулями, Святослав найдёт нарушение в моих графиках, а ты спросишь, почему я принесла всё так поздно.

- Последнее случилось.

- Да.

Она сняла очки и протёрла их салфеткой. Стёкла были чистыми.

- Во вторник я нажала резервную остановку, - сказала Эльза. - Ты не услышала меня, и я всё равно нажала. Прогон остановился, запись сохранилась, меня не уволили. Я поняла, сколько недель боялась не события, а строки со своей фамилией.

- А вчера увидела, как я внесла в протокол свой запоздалый конфликт.

- Увидела. Но не решила, что теперь мы одинаковые и должны простить друг друга по взаимозачёту.

- Хорошо, что не решила.

- Я не прошу сказать, что всё нормально. Это будет неправда.

Я взяла со стола её экземпляр расписки и протянула. Эльза убрала лист в пустую папку, но молнию закрывать не стала.

- Я понимаю, почему ты боялась, - сказала я. - Но сердиться не перестала.

- Я на это и не рассчитывала.

- И то, что ты пришла сегодня, не возвращает мне выбор, которого не было летом.

- Знаю.

Мы сидели напротив друг друга без чая и примирительных прикосновений. За стеной секретарь кому-то объясняла, что попечительский совет не выдаёт справки о семейном положении. Эльза коротко фыркнула, потом закрыла рот ладонью.

- Это не про тебя, - сказала я.

- Очень надеюсь. У меня сегодня закончился лимит признаний.

Она надела очки и встала.

- Если лаборатория зарегистрирует заключение и субботний допуск сохранится, у второго монитора я остаюсь?

- Остаёшься.

- А остальное?

- После демонстрации.

Глава 35. Сорок лет как валюта (Яков)

от лица Якова

Смета консультанта заняла две страницы. Юлиана положила их передо мной в четверг после обеда и придвинула ручку, будто подпись требовалась немедленно.

Я не взял ручку. Сначала прочитал перечень услуг, ставку и сумму аванса. Бюро предлагало подготовить её к опросу, проверить публичные формулировки и при необходимости подключить адвоката.

- Это не договор, - сказал я. - Коммерческое предложение без реквизитов.

- Договор пришлют после подтверждения оплаты.

- Какой оплаты? Здесь верхняя граница не указана.

- Поэтому ты сейчас не подписываешь. Ты подтверждаешь, что оплачиваешь аванс из личных денег.

Юлиана сидела напротив. Телефон лежал экраном вниз. Никаких слёз или угроз. Она принесла расчёт и ожидала решения.

- Если консультант отдельный, я не могу определять его работу, - сказал я.

- Именно.

- И он обязан знать, кто платит.

- Пусть знает. Я тоже знаю, почему мне теперь нужен отдельный человек.

- Потому что ты опубликовала фотографию до заседания совета?

- Потому что ты на каждом заседании отделяешь свои решения от моих действий. Когда речь о назначении, у нас общий план. Когда речь о токене, у тебя вдруг нет подтверждённой формулировки.

- Письменного объяснения от тебя до сих пор нет.

- И сегодня не будет.

Я положил первый лист поверх второго.

- Официальный опрос от этого не отменится.

- Состоится. После консультации и с моим представителем. Я не подпишу текст, который ты потом назовёшь моим личным признанием.

- Я этого не предлагал.

- Предлагал вчера. Другими словами.

- Одинаковые факты не означают общего представителя, - сказал я.

- Тогда у меня будет свой.

- А платить должен я.

- Ты принёс M-01. Ты обещал безопасную проверку и должность после юбилея. Я согласилась на твою схему, а не нанялась принимать весь риск одна.

- У Эльзы другие показания, - сказал я. - Она видела, как ты передала Святославу какой-то маленький предмет. Не токен. Не футляр. Меня при этом не было.

- Я уже слышала.

- Тогда понимаешь, что совет будет задавать вопросы прежде всего тебе.

- Понимаю. Поэтому не пойду туда рядом с тобой и не стану делать вид, что ты говоришь за нас обоих.

- На демонстрации?

- Тоже. Если она состоится, я не выйду с тобой к журналистам и не сяду рядом перед советом. Что скажу официально, решу после консультации.

Я ещё раз просмотрел смету. Аванс был велик для одного разговора, но не настолько, чтобы из-за него создавать новый конфликт. Я написал на полях: «Личные средства. Только аванс. Продолжение по отдельному согласованию». Поставил дату, инициалы и сфотографировал оба листа.

- Пришли счёт, - сказал я. - Оплачу аванс напрямую бюро. В договоре должно быть указано, что консультант представляет только тебя и не согласовывает позицию со мной.

- Хорошо.

- Публичные публикации до консультации прекращаешь.

- Это не условие оплаты.

- Это здравый смысл.

- Тогда назови так, а не приказом.

Она забрала смету, оставив мне копию с пометкой. Через минуту я попросил секретаря положить мне на стол зарегистрированный советом акт по показаниям Эльзы и до утра не отправлять документы от моего имени.