- Его карточка была в здании перед локальным использованием M-01, и он обсуждал личную оплату после замены.

- Это подтверждает доступ и финансовый интерес. Связь его станции с задачей ещё проверяет внешний эксперт.

- Сколько раз надо увидеть одно и то же, прежде чем разрешат назвать вещь своим именем?

- Столько, чтобы человек, которому вы её назовёте, не разобрал цепочку одним вопросом.

Я открыла пустое письмо городскому порталу. В строке темы написала: «Предварительная реконструкция юбилейного сбоя». Прикреплять файлы не стала. Решение совета всё ещё запрещало распространять внутренние материалы до первого внешнего заключения, но я могла рассказать о собственном опыте.

- Я отдам журналистам результат без служебной переписки, - сказала я. - Два прогона, два эффекта. Пусть Яков объясняет, почему объявил мою ошибку до проверки.

- От своего имени можете говорить что хотите.

- А вы?

- Не подпишу публичный вывод до независимого повтора.

- В понедельник вы подписали профиль.

- Подписал протокол предварительного опыта. Не заключение и не газетную формулировку.

- Пока мы ждём, из моего кабинета исчезла тетрадь. Этого достаточно?

- Достаточно, чтобы ускорять проверку. Недостаточно, чтобы назвать эту таблицу независимым заключением.

- Достаточно для фиксации пропажи. Не для того, чтобы я превратил свой стенд в независимую лабораторию.

- Удобная осторожность.

- Не всегда удобная.

Он не посмотрел на мои губы и не напомнил о вчерашнем. Отказ оставался рабочим, от этого раздражал сильнее.

- Если вы не подпишете, публикация будет выглядеть личным рассказом обиженной жены, - сказала я.

- Поэтому и нужен внешний повтор.

- А за это время Яков успеет назвать меня нестабильной ещё десять раз.

- Тогда у него будет десять публичных фраз и один проверенный ответ. Если мы ошибёмся в таблице, он сведёт весь разговор к нашей единственной ошибке.

Я отошла от стола и дошла до перегородки. Красная лампа уже не горела, купол был пуст и неподвижен. На экране контрольной камеры оставался последний безопасный кадр. Мне хотелось отправить его хотя бы Агнессе, чтобы она увидела: движение возникло не из-за моей медленной команды. Но один кадр не показывал ни профиль, ни задержку. Он дал бы Якову ещё одну возможность сказать, что я выбрала удобный момент записи.

Я вернулась к протоколу.

- В какой таблице?

Я развернула к себе сравнительный лист. В строке П-1 напротив графы «задержка активна» стояла галочка. Но П-1 был опытом только со старым профилем. Сырая запись показывала пустой список диагностических команд.

Галочку я перенесла со строки ниже, когда одновременно читала письмо Марата и заполняла таблицу.

- В этой, - сказала я.

Эльдар наклонился, но лист не взял.

- Что в журнале?

- П-1: команда отсутствует. З-1: команда активна. Я сдвинула отметку на одну строку.

Я перечеркнула галочку одной линией, поставила правильную в строке З-1 и рядом написала время исправления. Потом расписалась. Эльдар сверил обе строки с журналами стенда и добавил подпись свидетеля.

Мы не перепечатали лист начисто. Ошибочная отметка осталась видна под одной чертой, рядом лежала сырая запись без команды в П-1. В новой версии перечня я добавила ссылку на номер исправления, чтобы лаборатория увидела не только правильную таблицу, но и путь к ней.

- Ошибка не меняет записи опытов, - сказала я.

- Не меняет. Но показывает, зачем нужен второй человек и повтор на другом оборудовании.

Письмо журналистам осталось черновиком. Я закрыла его без отправки.

Мы подготовили производный пакет для внешней лаборатории: четыре конфигурации, контрольные суммы, журналы стенда, запись камеры, сравнительную таблицу с видимым исправлением и методику безопасного прогона. Переписку Святослава не дублировали: исходный образ станции уже находился у экспертки.

Исходные накопители отключили от блокиратора записи, снова сверили контрольные суммы и вернули в пакеты. Я записала время, Эльдар наклеил новые номерные ленты. Эти пакеты предстояло вернуть представителю совета отдельно от материалов лаборатории.

Эльдар подписал только перечень переданных материалов и протокол нашего предварительного опыта. Я подписала свои наблюдения и исправление. В поле «вывод» мы написали: «Требует независимого воспроизведения».

В 18:46 защищённая система приёма показала зелёную строку. Внешняя экспертка подтвердила получение и обещала назначить повтор после сверки контрольных сумм.

Я распечатала квитанцию. Эльдар подложил её под наш протокол, чтобы чернила не смазались.

Глава 25. Чужая подпись

- Вы назвали это уточнением технической схемы, - сказал Святослав.

- Так и есть.

Он пришёл в мастерскую в понедельник после закрытия. Утром я отправила приглашение с копией Марату: для внешнего пакета требовалось пояснить происхождение команды. Указала, что встреча добровольная, Эльдар будет присутствовать, а разговор войдёт в рабочую запись.

Святослав согласился через двадцать минут.

Теперь он стоял у длинного стола, не снимая куртки. Дверь мастерской оставалась открытой. На столе лежали два диктофона: наш и его. Перед началом мы вслух назвали дату, время и участников. Святослав подтвердил, что не возражает против записи, затем сел так, чтобы видеть оба экрана.

На белой доске я заранее написала три пункта: пятничный доступ, происхождение двух параметров, подрядная переписка. Ни слова «саботаж» или «виновный». Приглашение не обещало, что мы ограничимся одним вопросом, но и не было ловушкой под видом кофе. Святослав мог уйти в любую минуту. Эльдар держал перед собой чистый лист для замечаний и не называл встречу опросом.

- Заключение лаборатории уже есть? - спросил он.

- Нет, - сказала я. - Есть предварительная реконструкция и материалы, переданные на независимый повтор.

- Тогда уточняйте.

Я показала ему четыре страницы. На первой стояла последовательность доступа в пятницу: карточка Святослава во внутренней галерее в 22:40:16, локальное использование M-01 на OP-1 в 22:47:16, выход после завершения рабочего окна. На второй под именем «WEDDING_SKY_21_copy» были две строки полного манифеста: назначение старого профиля четвёртому каналу и отдельная команда задержки рендер-узла. На третьей - результаты наших изолированных прогонов без итогового вывода. На четвёртой - заверенная выборка переписки о полной замене комплекса и личной оплате координации.

Полный пакет «WEDDING_SKY_21_copy» я не открывала. На листах были только контрольные суммы, имена параметров и те строки, происхождение которых уже оформил совет. О тетради Эльзы, сорока трёх минутах ночной работы и чашке в моём кабинете мы не говорили. Имя Юлианы тоже не звучало.

Святослав читал молча. На первой странице остановился у строки карточного доступа.

- Здесь написано «внутренняя галерея», - сказал он. - Это не аппаратная.

- Верно.

- Тогда не называйте время входом к станции.

Я исправила заголовок с «доступ к оборудованию» на «проход во внутреннюю галерею» и поставила рядом инициалы. До OP-1 оставался отдельный локальный след через семь минут. Святослав проследил за ручкой, но больше на первой странице ничего не поправил.

- Вторая и третья страницы ваши? - спросил он.

- Наш предварительный протокол. Исходные строки заверены советом, прогоны сделаны на изолированном стенде. Итог ещё проверяет лаборатория.

- Значит, вы не знаете, совпадает ли ваш стенд с рабочим комплексом.

- Знаем пределы совпадения и прямо их указали.

- Почему ваш карточный вход предшествует использованию M-01 на семь минут? - спросила я.

- Потому что мне надо было пройти галерею, проверить стойку и войти на OP-1.

- Вы уже объясняли вентиляцию. Заявки на неё не было.

- Самостоятельный осмотр не требует заявки до выполнения. Требует записи после. Запись я не сделал, это нарушение.