- Назвав ошибку возрастной, - сказала я.

- Я назвал перегрузку. Люди должны понимать, что директор контролирует ситуацию.

Марат снял очки.

- Ситуацию он контролирует плохо. Но учреждение действительно нельзя держать неделю в скандале. Страховая требует первичный акт, город ждёт объяснение, родители отменяют школьные группы.

Он подвинул ко мне один лист.

- Есть вариант. Мирра признаёт, что по ошибке использовала старую копию программы во время авторского показа. Пишет заявление о переходе на почётную должность без доступа к управлению. Мы сохраняем её имя, стаж, выплаты и не раздуваем внутренний конфликт.

- Старую копию запустила не я.

- В журнале твой идентификатор.

- Пропавший токен и задача, появившаяся после чистой проверки.

- Для публики это слишком сложно.

- Для правды нет.

Один из попечителей спросил:

- Если Мирра не подпишет, что мы скажем страховой?

- Что идёт независимое обследование, - ответила я.

- Оно займёт время.

- Тихая ложь займёт меньше?

Марат поморщился.

- Не надо красивых формулировок. Я предлагаю способ сохранить планетарий.

- За счёт моего признания в действии, которого я не совершала.

Яков наклонился ко мне.

- Мирра, это не уголовное признание. Ошибка конфигурации, усталость, переходный период. Через месяц никто не будет обсуждать подробности.

- А я буду жить под своей подписью на чужой программе.

- Ты сохранишь всё, что важно.

- Нет. Я сохраню твою версию.

Юлиана открыла папку.

- MONTAGE-02 является станцией общего доступа отдела. На ней готовят десятки пакетов. Моё имя в метаданных не стоит.

- Именно поэтому я не называю вас автором подмены, - сказала я. - И именно поэтому нужна независимая проверка.

Святослав сообщил, что задержка могла возникнуть при восстановлении старого профиля. Эльдар положил перед ним распечатку двух команд.

- Старый профиль создаёт шов. Отдельная задача задерживает узел. Автоматическое восстановление не объясняет вторую команду.

- Это предварительное мнение.

- Да. Поэтому я не называю виновного.

Марат посмотрел на Эльдара.

- Вы возьмётесь за реконструкцию?

- При условиях.

- Каких?

- Мне передают заверенные копии журналов, исходный утверждённый пакет, скрытую копию и доступ к тестовому стенду вне рабочего комплекса. Все действия фиксируются. Итог принимает внешний специалист, которого выберет совет, не я один.

- Зачем второй эксперт?

- Потому что я уже работал с Миррой Савельевной и публично спорил с директором. Заключение не должно зависеть от доверия к моему характеру.

Яков усмехнулся.

- Наконец разумная оговорка.

Эльдар посмотрел на меня.

- И ещё. Я проверю не только чужую задачу. Ваши команды, настройки старого аппарата, время реакции и все отклонения от регламента тоже попадут в отчёт. Если вы ошиблись, я это напишу.

- Согласна.

- Даже если ошибка даст совету основание оставить отстранение?

- Даже тогда.

Марат собрал листы в стопку.

- До предварительного результата цифровые полёты отменяем. Обычные лекции возможны только после отдельной проверки безопасной конфигурации. Мирра к управлению пока не допускается. Эльдар готовит план реконструкции к вечеру. Внешнего эксперта выбираем завтра.

Он забрал неподписанное признание.

- Тихого варианта больше нет, - сказал Яков.

- Он был тихим только для тебя, - ответила я.

Эльдар закрыл папку.

- Тогда начинаем с ваших ошибок, Мирра Савельевна.

Глава 15. Правила двух врагов

- Клочки бумаги на мой стенд не кладут, - сказал Эльдар.

Я держала в руках опечатанный пакет с копиями журналов, папку с решением совета и список контрольных сумм на трёх листах. Клочком он назвал оборванный край юбилейной программки, на котором я записала время чистой проверки.

- Это вещественное свидетельство моей плохой привычки, - сказала я.

- Это предмет без номера, даты и подписи.

- Время на нём есть.

- Откуда оно взялось, кроме вашей головы?

Я положила программку поверх папки. Так она перестала касаться его стенда, но выражение лица Эльдара не изменилось.

В понедельник после обеда совет выдал нам заверенные копии двух пакетов: утверждённой программы и той, что была запущена под M-01. Оригинальные выгрузки остались в сейфе планетария до передачи выбранному внешнему эксперту. Нам разрешили предварительную реконструкцию только на изолированном оборудовании Эльдара. Ни один кабель мастерской не был соединён с рабочей сетью «Меридиана».

Мастерская занимала половину бывшего учебного цеха. У дальней стены стоял четырёхметровый тестовый купол, похожий на светлый шатёр, который забыли разобрать после праздника. Рядом тянулись стойки с приборами и ящики с подписями. Даже снятые винты лежали в пластиковых крышках по размерам. На подоконнике высились три пустые кружки. Порядок Эльдара имел чёткую границу: до кофейной зоны.

Я сняла пальто и повесила его на свободный крючок. На соседнем висела куртка Эльдара, а под ней стояли два одинаковых кофра.

- Прежде чем вы начнёте воспитывать мою бумагу, - сказала я, - покажите акт приёма носителей.

Он подвинул мне планшет. Номера пломб совпадали с решением совета. Мы вместе вскрыли первый пакет, записали время, подключили накопитель через блокиратор записи и сверили контрольные суммы. Потом повторили всё со вторым.

- Теперь ваши ошибки, - напомнил Эльдар.

- Вы произнесли это вчера с заметным удовольствием.

- Я произнёс это при директоре. Удовольствие относилось к его лицу.

- Уже честнее.

Он открыл журнал моих действий во время показа. На отдельном экране появились команды дежурному оператору, фактические нажатия и состояние шести каналов. Мы прошли последовательность от последней чистой проверки до включения рабочего света.

Я ждала, что он найдёт лишнюю секунду, неверную фразу или движение, которого я сама не помнила. На отметке 18:22:41 стояла моя команда остановить плейлист. Через секунду оператор подтвердил её, ещё через шесть цифровая часть была аппаратно отключена. Рабочий свет включили раньше. Двери открывались независимо от основной системы.

- Здесь нарушение есть? - спросила я.

- В аварийных действиях пока нет.

- «Пока» вам особенно нравится.

- Оно оставляет место фактам.

Он переключил экран на мои записи после ночной проверки, когда администратор закрыл наш сеанс. Контрольные суммы и время были внесены в акт. Снимок карточки чернового профиля сохранился. А рядом с официальным листом лежала фотография моего листка с пометкой: «шире у нижней границы».

- Это понимала я, - сказала я. - И вы понимали.

- Внешний специалист не обязан понимать ваш почерк и помнить, к какой версии относится «шире».

- Я была рядом и могла объяснить.

- Расследование, которое работает только при вашем присутствии, повторяет ту же ошибку, что и архив, который сорок лет держался на ваших тетрадях.

Я хотела возразить. Вместо этого взяла чистый лист, написала номер профиля и перенесла замечание целым предложением. Эльдар молча поставил рядом время переноса и ссылку на исходную фотографию.

- Значит, первая моя ошибка - личная скоропись, - сказала я.

- Ошибка оформления. По аварии выводов ещё нет.

- Не смягчайте для меня формулировки.

- А вы не усиливайте их ради гордости.

Мы посмотрели друг на друга через два монитора. Работать так весь вечер было невозможно. Я закрыла ручку колпачком.

- Давайте установим правила, пока не начали бросаться блокираторами записи.

- Их у меня два, и оба дорогие.

- Тем более.

Эльдар вырвал лист из нового блокнота. Я заметила, что на каждом листе уже стояли номер и дата. Он поймал мой взгляд.

- Можете смеяться.

- Я ещё не решила, достойно ли это смеха.