Представительница совета вывела на экран номер разрешения и серверное время. Эльдар сделал общий снимок. Потом мы закрыли карточку и вышли из каталога. Никаких файлов не копировали.

- Если он искал именно этот акт, значит, знал номер, - сказала я.

- Или получил его от человека, который знал. Или нашёл раньше. Или за учёткой сидел другой сотрудник.

- Вы всегда оставляете столько дверей?

- Пока они не закрыты фактами.

Я вернула резервные листы в конверт. Индекс всё равно предстояло восстанавливать: шесть страниц не связывали старые договоры, акты и письма, а след в каталоге не объяснял, зачем понадобился 47-А.

Марат позвонил сам. Он подтвердил регистрацию пропажи и распорядился перевести обе офлайн-копии зеркала на двухподписную выдачу. Один носитель хранился в металлическом шкафу методического отдела, второй в сейфе просветительских программ. Ни один не разрешалось выносить из планетария.

Мы проверили пакет в моём шкафу. Пломба совпадала с журналом. Старый порядок позволял директору получить носитель по служебной отметке. Теперь представительница совета закрыла пакет новой номерной лентой, а в журнале появились две графы: сотрудник отдела и член совета.

Эльза пришла через десять минут со вторым пакетом. После пресс-показа она выглядела усталой и злой, но вопросов при охраннике не задавала. Мы сверили контрольный номер, не вскрывая носитель. Эльза и представительница совета расписались на новой номерной ленте пакета.

- Содержимое не меняли? - спросил Марат по громкой связи.

- Пакеты не вскрывали, - ответила я. - Номера пломб и записанные в журнале контрольные суммы прежние. Изменён только порядок физической выдачи обеих копий.

- Директорский доступ отменён?

- Одной подписи директора теперь недостаточно.

- Зафиксируйте время и заканчивайте.

Мы вышли из кабинета в 16:18. Моё часовое окно растянулось почти вдвое. Охранник пересчитал вынесенные личные папки, представительница совета подписала опись, дверь я закрыла своим ключом. Поверх замка наклеили контрольную ленту до следующего разрешённого входа.

Эльдар донёс коробку до машины Снежаны. Поставил в багажник, проверил, не прижало ли крышкой угол фотографии, и отступил.

- Спасибо, - сказала я.

- За фотографии или за то, что раздражал?

- За правильную дозировку обоих.

Он кивнул и не предложил продолжить работу вечером. Я тоже не стала. Индекс требовал времени, старых копий и места, где никто не будет стоять над дверью с журналом. Но сегодня мы только сохранили то, что осталось.

В квартире Снежана разложила мои папки на кровати в комнате Якова. Он не появлялся дома с ночи юбилея, шкаф был закрыт, на спинке стула висела чистая рубашка. Дочь не трогала её.

- Я нашла гостиницу у набережной, - сказала она. - Два номера рядом. Можно переехать хотя бы до воскресенья.

- Зачем два?

- Потому что одну тебя я туда не отправлю.

- А мужа и сына ещё на две ночи оставишь в Казани без себя?

- Муж справляется. Сын тоже, хотя пишет мне список всего, что они едят неправильно.

Я села на край кровати. После кабинета собственная квартира казалась одновременно привычной и слишком доступной. У Якова оставались ключи, и он имел право войти. Но пропавшая тетрадь не превращала его в человека, который придёт ночью ломать двери.

- В гостиницу не поедем, - сказала я. - Документы из банка сюда не возвращаю, рабочую коробку поставим в моей комнате. Ты спишь здесь, на нормальной кровати.

- А если папа придёт?

- Тогда сам решит, где ему спать. Постельное в верхнем шкафу.

Глава 23. То, что он оставил за скобками

- Уберите колонку «доказано», - сказал Эльдар.

- Почему?

- Потому что в ней пока нечего ставить.

В субботу после полудня мы сидели за длинным столом в его мастерской. Тестовый купол у дальней стены не работал, стойки были обесточены. Сегодня нам не требовались каналы, таймкоды и аварийная кнопка. На столе лежали фотографии шести резервных страниц индекса, которые совет разрешил использовать после вчерашней описи, мои старые письма и выгрузка переписки Эльдара по аудиту двенадцатилетней давности.

Обе зарегистрированные копии зеркала оставались в планетарии. Первую запечатали в методическом шкафу, вторую вернули в сейф Эльзы. К живому серверу из мастерской мы не подключались.

- Тогда как назвать колонку? - спросила я.

- «Статус».

- Очень содержательно.

- Зато туда можно написать «есть копия», «требует сверки» или «пробел». Три разных состояния, а не одно приятное слово.

Я переименовала столбец. Новый рабочий индекс начинался с пяти граф: номер, дата, вид документа, источник копии, статус. В шестую я всё-таки добавила примечание.

- Для чего? - спросил Эльдар.

- Чтобы через год не вспоминать, почему мы решили, что два письма связаны.

- Через год должен быть нормальный каталог.

- Он и будет. Но примечание останется.

Перед началом мы присвоили каждому источнику короткий код. Моим письмам досталась буква М, его письмам - Э, фотографиям резервных страниц - Р. Если текст существовал только в одном экземпляре, так и писали. Когда находились оба адресата, ставили две ссылки. Это замедляло работу, зато чужой пересказ не мог незаметно превратиться в документ.

Мы договорились не называть это восстановленным индексом. За первый час удалось собрать только три диапазона актов и связать их с папками, которые я точно помнила. Напротив 47-А стояли дата девятилетней давности и слово «пробел». Самого акта у нас не было. Мы не открывали его на сервере и не знали, чьи подписи находились внутри.

Мои старые письма хранились в личной почте. Утром я выгрузила только переписку с Эльдаром, Яковом и технической комиссией за год модернизации. Эльдар принёс свой архив на отдельном накопителе и до начала работы сделал две копии списка файлов. Мы сверяли не содержимое планетария, а письма, которые когда-то получили сами.

В 14:20 я нашла сообщение Якова с темой «Разговор с Данилевским».

«Эльдар настаивает на выводе старого аппарата из постоянных программ. Прямой разговор сейчас только усилит конфликт. Я попробую добиться сохранения хотя бы архивных сеансов».

- Это я помню, - сказала я. - После этого письма перестала отвечать вам напрямую.

Эльдар открыл свою папку за тот же день. В ней лежало другое сообщение Якова:

«Мирра отвергает резервный контур и просит не обсуждать проект без меня. Она воспринимает любое ограничение старого аппарата как попытку убрать автора. Дайте мне время перевести разговор в рабочее русло».

Я прочла дважды.

- Я не отвергала резервный контур.

- Знаю. Полный аудит мы уже видели.

- И не просила говорить только через Якова.

- А я не настаивал на выводе аппарата из постоянных программ.

Мы положили письма рядом. В них не было приказа, подделанной подписи или признания. Только два аккуратных пересказа, каждый из которых оставлял мужу место между нами.

- Добавлять в индекс? - спросил Эльдар.

- Как переписку к аудиту. Статус: копии у обоих адресатов.

- Примечание?

- «Позиции сторон переданы посредником с расхождением».

- Сухо.

- Вы же этого хотели.

- Я хотел точно. Сухость вы добавили сами.

Следующая пара нашлась через сорок минут. После аудита комиссия собиралась обсудить приложение об обучении двух резервных операторов. Мне Яков написал, что Эльдар не готов проводить обучение без отдельного сервисного договора. Эльдару сообщил, что я отказалась допустить внешнего инженера к штату до конца сезона.

- У вас действительно был отдельный договор? - спросила я.

- Проект договора. Обучение входило в основную приёмку, если планетарий назначит двух сотрудников.

- Я назначила бы.

- Я так и думал. Потом получил это.

Он показал ответ Якова: «Встречу отменяем по решению Мирры. Дальнейшее обсуждение беру на себя».