- До первой неточной ноты.

- Вы её уже пропустили.

- Возможно, слушал другое.

Он высадил меня у дома и подал папку через открытое окно. Я уже дошла до подъезда, когда позвонила Эльза.

- Ты вернулась? - спросила она.

- Только что.

- Мне надо к тебе приехать. По телефону не хочу.

Глава 19. Эльза не обязана быть смелой

Эльза приехала через двадцать семь минут с расписанием в пакете из обувного магазина.

Пакет был сухим, хотя её плащ потемнел от дождя. Она сняла мокрый капюшон, вытерла очки и только после этого вошла на кухню. Снежана убрала ноутбук со стола.

- Я могу уйти в комнату, - сказала дочь.

Эльза посмотрела на меня.

- Сначала пусть останется. Нужен свидетель, что копии совпадают. Потом я хочу поговорить с тобой без детей.

- Мне тридцать восемь, - напомнила Снежана.

- Поэтому сумеешь не подслушивать из коридора.

- Это не возрастное умение.

Она принесла из комнаты мой штатив для телефона и стопку чистых листов. Эльза поставила пакет посередине стола, но открывать не спешила.

- Я могу передумать, - сказала она.

- Можешь.

- И попросить не называть меня.

- Сотрудникам и журналистам - да. Внешний эксперт должен знать источник, если получит копии.

- Ей можно. Марату пока тоже придётся. Якову, Святославу и Юлиане - нет.

- До официального опроса.

- До того момента, когда я соглашусь на него.

Я не пообещала больше. Эльза услышала границу и кивнула.

Из пакета она достала толстую тетрадь на пружине, знакомую мне по планёркам. На обложке стояло: «Школьные группы. Июнь - ноябрь». К ней прилагались две распечатки электронного расписания за неделю перед юбилеем и два комплекта фотокопий.

- Это не журнал охраны, - сказала Эльза. - Я записываю группы, лекторов, автобус, зал и тех, кто остаётся готовить помещение после последней смены. Электронный график показывает план. В бумаге я исправляю, что случилось на самом деле.

- Почему ночная монтажная относится к школьным группам? - спросила Снежана.

- Потому что утром мне надо знать, свободен ли зал, возвращён ли переносной пульт и кто закрыл методические комнаты. Если Юлиана остаётся после последнего автобуса, я пишу это на полях. Если Святослав обещает проверить галерею, тоже.

Она раскрыла тетрадь на середине октября. Страницы были исписаны разными ручками. Отменённые школы зачёркнуты одной линией, новые времена вписаны рядом. У нескольких вечерних дат в правом поле стояли инициалы Ю. Я. и С. П.

- Это только твои записи? - спросила я.

- Не только. Вот Юлиана расписалась, когда забирала переносной пульт для монтажа. Вот Святослав поставил галочку после проверки связи. А где нет подписи, я могу подтвердить только то, что видела сама.

Снежана наклонилась к тетради.

- Папины инициалы здесь есть?

- Два раза. В дни, когда он просил оставить кабинет открытым после встречи. Это не доказывает, что он был с Юлианой или занимался программой.

- Я спросила только, есть ли.

- Есть.

Эльза перелистнула назад. В июле рядом с поздней подготовкой городской программы стояло: «Ю. Я. - монтажная до 22:10, Я. Л. - кабинет». В августе ещё одна строка отмечала передачу пульта Юлиане после девяти. В электронном расписании оба вечера заканчивались последней публичной лекцией. Ночной работы сотрудников там не было.

Октябрьские страницы были точнее. После двух школьных групп Юлиана трижды просила оставить монтажную до закрытия здания. В один вечер она сама расписалась за пульт, в другой запись сделала Эльза после звонка с кассы, в третий рядом стояла галочка Святослава. Ни одна отметка не говорила, какой файл открывали и кто сидел за компьютером. Они показывали повторяющуюся ночную работу, отсутствующую в официальном плане.

- Ты видела их вместе каждый раз? - спросила Снежана.

- Нет. Иногда Юлиана звонила и просила оставить помещение, иногда Святослав сообщал, что сам закроет. Я записывала, чтобы утром не отправить группу в зал с разобранным оборудованием.

- Значит, инициалы могут обозначать просьбу, а не визит.

- Если рядом нет возврата пульта, подписи или моей отметки «видела» - да.

Мы положили на такие строки жёлтые закладки. Красными отметили только то, что Эльза подтверждала лично. Цвета не делали бумагу доказательством, зато не позволяли нам случайно расширить её смысл.

- Почему ты принесла это сейчас? - спросила я.

- Потому что после аварии Святослав попросил отделы сверять только электронный график. Сказал, бумажные пометки неофициальные и мешают восстановлению событий.

- Когда попросил?

- В понедельник. Я закрыла тетрадь в шкафу и сделала вид, что согласна.

- Два дня думала?

- Да.

- Агнесса упала в субботу.

- Я знаю.

- Якова записали с возрастной ошибкой в воскресенье.

- Знаю.

- А ты принесла в среду вечером.

Эльза сняла очки и положила их на электронную распечатку.

- Можешь продолжить список. Я всё равно знаю каждую дату.

- Я хочу понять, чего ты ждала.

- Что Марат сам запросит бумажные графики. Что внешний эксперт найдёт нужное без меня. Что мне не придётся выбирать между работой и тобой.

- Работа уже выбрала меня виновной.

- Не вся работа.

- Директор, администратор системы и совет предложили признание. Достаточная часть.

Снежана поднялась.

- Я пойду в комнату. Позовите, когда фотографировать.

Она закрыла дверь не до конца, потом вернулась и прикрыла плотнее. Эльза дождалась её шагов.

- Есть ещё одно, - сказала она.

Я поняла раньше, чем спросила.

- Ты знала о Якове и Юлиане.

Эльза смотрела на тетрадь.

- С июня.

В холодильнике включился компрессор. Я слышала его гул и дождь у окна. Эльза не пыталась заменить ответ объяснением.

- Что именно ты знала?

- После городского фестиваля я вернулась за зонтом. У служебного входа Яков целовал Юлиану. Не дружески. Он прижал её к стене, она держала руку у него под рубашкой.

- Они тебя видели?

- Юлиана нет. Яков увидел, когда я открыла дверь. На следующий день сказал, что взрослые люди иногда устраивают личную жизнь сложно и что сплетни повредят всем.

- И ты согласилась.

- Промолчала.

- Потом сидела напротив меня, пока я делала программу нашего свадебного неба.

- Да.

- Спрашивала, заберёт ли меня Яков после работы.

- Да.

- Помогала выбирать фотографии для юбилея.

- Мирра, я не забыла ни одного такого раза.

- Мне от этого должно стать легче?

- Нет.

Я встала и открыла шкаф, хотя ничего оттуда не требовалось. На полке стояли крупы, чай, запас соли. Всё было обычным и на своих местах. Закрыла дверцу.

- Почему ты не сказала мне летом?

- Испугалась.

- Чего?

- Что ты спросишь Якова, он всё объяснит, а на следующий день я останусь без должности и без подруги. Что ты скажешь: у нас взрослый брак, не лезь. Что я ошиблась в одном поцелуе. Потом увидела другие ночи и уже боялась признаться, как долго молчала.

- В пятьдесят девять лет трудно найти другой планетарий в нашем городе, - сказала я.

- Именно. Я не горжусь этим.

- Я не просила тебя увольняться.

- Если бы сказала, Яков понял бы, от кого ты узнала.

- Ты могла позвонить без имени.

- Могла. Прислать фотографию. Подсунуть записку. У меня много вариантов, которые появились после того, как всё случилось.

Я представила, как Эльза приходит летом и говорит о поцелуе. Я могла поверить ей. Могла назвать сплетницей, спросить Якова и принять его спокойное объяснение. Сорок лет привычки не исчезли бы от одного честного разговора. Но выбор был бы моим. Именно его она у меня отняла своим молчанием.

При этом требовать от неё теперь немедленно положить должность на стол означало повторить любимый приём Якова: решить за другого, какой риск ему полезен. Я могла сердиться как подруга и всё же не назначать Эльзу героиней по собственному расписанию.