- По нему ходят десятки сотрудников.

- Ночью в здании находился ещё охранник.

- Тогда спросите охранника.

- Запись камеры за это время отсутствует, - напомнила я.

Святослав поджал губы.

- Я уже объяснял очистку архива. Если хотите обвинить меня в том, что я одновременно сломал вентиляцию, камеру и украл токен, делайте это письменно.

- Вас пока спрашивают о визите, - сказал Марат.

- Я ответил.

Эльдар подвинул распечатку ближе.

- Вы подходили к OP-1?

- Мог подходить. Проверял, нет ли аварийных сообщений.

- Входили под своей учётной записью?

- Не помню.

- В журнале вашей записи нет.

- Значит, не входил.

- Или она отсутствует вместе с другими событиями, - сказала я.

Эльдар повернул ко мне ручку, которой отмечал вопросы. Я поняла напоминание и добавила:

- Это предположение. Не вывод.

Святослав усмехнулся.

- Хорошо вас обучают.

- Хорошо, что вы заметили.

Марат остановил разговор. Он потребовал от Святослава письменное объяснение до вечера и запретил менять журналы, станции и задачи без присутствия внешнего эксперта. Рабочий доступ при этом не забрал: цифровые каналы уже были отключены, а полной технической замены на смене не имелось.

В коридоре Эльдар сказал:

- Последнее решение рискованное.

- Но оставить здание без администратора тоже нельзя.

- Можно вызвать резервного.

- Это решает Марат.

- Третье правило усвоено.

- Не радуйтесь так явно.

Снежана ждала меня у выхода. Она принесла распечатку семейного календаря Якова, доступного на домашнем планшете. В верхнем углу оставалась дата печати. Дочь держала лист двумя пальцами, будто заранее сомневалась, имеет ли он ценность.

- Я не входила в его рабочую почту, - сказала она. - Это наш общий календарь поездок. Он сам подключил его несколько лет назад, чтобы мы знали, когда можно приезжать.

В пятницу у Якова стоял ужин с городскими партнёрами до десяти вечера. Рядом была короткая заметка: «Ю. монтаж, проверить финал». В другие ночи за последнюю неделю встречались ещё две пометки о монтажах Юлианы.

- Папа мог проверить удалённо, - сказала Снежана. - Или вообще забыть исправить календарь.

- Мог.

- Его секретарь знает, когда он уехал с ужина.

- Она даст сведения совету по официальному запросу.

Снежана сложила лист пополам, потом расправила.

- Я думала позвонить ей и сказать, что уточняю время для семейного юбилейного архива. Она бы ответила.

- Но?

- Не буду вытягивать правду одним враньём. И не хочу, чтобы потом оказалось: я добыла удобный ответ, потому что уже выбрала сторону.

- Ты всё равно выберешь.

- Между вами - да. В журнале за меня пусть выбирают записи.

Мы вернулись в мастерскую втроём. Снежана сняла пальто и хотела поставить сумку на стенд, но Эльдар молча указал на отдельный стул. Она послушалась и спросила, можно ли посмотреть бумажную шкалу.

Я объяснила три интервала. Пятничная линия показывала присутствие карточки Святослава и локальную работу M-01. Первая субботняя связывала чистый снимок с экспортом скрытой копии, вторая - публикацию с исчезнувшими событиями перед запуском. Календарь Якова я положила сбоку.

- Почему отдельно? - спросила дочь.

- Потому что это семейная запись, которую можно изменить. Она объясняет, почему мы задаём вопросы о Якове и Юлиане. Но не подтверждает, кто вставил токен и кто подготовил задачу.

- А карточка Святослава подтверждает?

- Что его карточкой вошли в техническую зону. Он признал, что приходил. Этого пока достаточно только для следующего вопроса.

- Какого?

Эльдар открыл перечень источников. У нас были подписанный журнал медиахранилища, путь локальной авторизации, карточка входа и отсутствие заявки на вентиляцию. Не хватало событий с машины, закреплённой за системным администратором. Именно через неё он мог управлять заданиями и видеть скрытые служебные строки.

- Его станция сейчас в планетарии? - спросила Снежана.

- Да, - ответил Эльдар. - И до решения совета никто не имеет права её трогать.

Я сняла календарь Якова со стола и вернула дочери. Затем написала запрос Марату: сохранить рабочую станцию Святослава, снять образ в присутствии внешнего эксперта и передать нам только заверенную выборку по нужным временам.

Станция могла показать, открывалась ли с неё служебная карточка профиля, создавалось ли задание или удалялись ли строки. Могла и не показать ничего: человек имел право работать с другой консоли, а обычная очистка временных файлов стирала часть следов без злого умысла. Само отсутствие данных не превращалось в признание. Зато если время, учётная запись и сохранённая команда совпадут с карточкой входа, появится независимая техническая связь, которой нам пока не хватало.

Снежана прочитала мой запрос и постучала ногтем по словам «сохранить рабочую станцию».

- Это значит забрать компьютер?

- Сначала запретить изменения, - ответил Эльдар. - Потом внешний эксперт снимет точную копию. Сам Святослав при этом может присутствовать и получить опись.

- А если Марат откажет?

- Тогда отказ тоже останется на бумаге, - сказала я.

Эльдар прочёл текст через моё плечо.

- Не просите весь диск, - сказал он. - Там чужая переписка и данные сотрудников.

Я убрала две лишние строки и указала три точных интервала. Пятничные семь минут поставила первыми.

- Теперь? - спросила я.

- Теперь нам нужна его рабочая станция.

- По акту и без спасительных догадок, - сказала я.

Глава 17. Семейное совещание

Яков назначил семейный видеозвонок на восемь вечера и назвал встречу «Забота о маме».

Снежана прочла приглашение на моём планшете, поставила перед ним сахарницу и сказала:

- Теперь забота не потеряется. Я её подсластила.

Мы сидели на кухне. Яков дома не появлялся с ночи юбилея, и его чашка стояла в шкафу там же, где раньше. Дочь сварила чай, принесла удлинитель и поставила ноутбук так, чтобы мы обе помещались в кадре. Я разложила рядом четыре страницы: свой рапорт о происшествии, заявление о пропаже M-01, подтверждение блокировки и заверенную обезличенную строку локального использования токена. Сырые журналы и табель Святослава хранились у внешнего эксперта, а запрос на образ его станции оставался в реестре совета. Домой я их не приносила.

- Ты собираешься показывать ему документы? - спросила Снежана.

- Детям. Яков их и так видел как директор.

- А если папа начнёт говорить про ваши сорок лет?

- Попрошу назвать номер страницы.

- Мама, я серьёзно.

- Я тоже. Поэтому документы короткие.

Ринат подключился первым. За его спиной снова были серые акустические панели, но теперь в углу кадра висела детская бумажная ракета. Он поздоровался, несколько раз постучал по микрофону и спросил, слышим ли мы его.

- Слышим, - сказала Снежана. - Ракета твоя?

- Коллеги подарили после того звонка. Говорят, семейным специалистом по космосу я уже стал.

- Сочувствую.

- Я тоже.

Яков появился ровно в восемь. Он сидел в директорском кабинете, в пиджаке и свежей рубашке. На полке за ним стояла фотография планетария после реконструкции. Камеру он выставил правильно: ни потолка, ни лишних бумаг, свет падал на лицо мягко.

- Все собрались, - сказал он. - Спасибо.

- Мы ещё не решили, за что, - ответила Снежана.

- За то, что нашли время для семьи.

Ринат потянулся к клавиатуре, его изображение замерло с поднятой рукой.

- У него связь пропала, - сказала я.

- Я слышу, - донёсся голос сына. - Картинки нет. Продолжайте без моего лица, оно не главное.

- Наконец один Левицкий это признал, - сказала Снежана.

Экран Якова дрогнул от короткой улыбки. На несколько секунд мы стали семьёй, которая умела поддеть друг друга и продолжить разговор. Потом он сложил руки на столе.