- Но решение уже принято.

- О подписи, да. Не о том, останусь ли я на монтаже, кто проверит аварийную остановку и какой объём работы вы захотите мне поручить. Это без вас я определять не буду.

Мирра посмотрела на колонки, потом на листы под ногами. Взяла красный маркер и подошла к списку участников.

- Тогда вычеркнем до конца.

Она провела линию через мою фамилию напротив этапа сборки. Бумага едва не порвалась.

- Можете, - сказал я. - Но сначала посмотрите, от чего именно я отказываюсь.

- Я умею читать.

- Знаю. Поэтому не буду пересказывать документ. Покажу два места.

Я положил уведомление перед ней. В первой колонке напротив итоговой интерпретации стояла отметка «самоотвод». Во второй моя фамилия оставалась возле схемы изоляции, порогов остановки и проверки контрольных сумм.

- Независимые источники уже сохранены, - сказал я. - Моя подпись не добавит им ни одного бита. Зато даст Якову и Святославу простой ответ на любой вывод: его написал любовник Мирры. Если итог подпишет лаборатория, им придётся спорить с журналом, станцией и карточкой.

- Они всё равно будут спорить.

- Пусть спорят с тем, что можно проверить.

- А вы останетесь рядом и скажете, что ни при чём?

- Я останусь рядом и подпишу каждую блокировку, которую сам поставлю. Проверю аварийную остановку. Сверю упаковку контрольных носителей. Остановлю демонстрацию, если режим выйдет за пределы методики. Но не открою новые образы, не буду участвовать в итоговой атрибуции действий и не подпишу заключение.

Она прочитала вторую колонку ещё раз.

- Кто подпишет вместо вас?

- Не знаю.

- Очень удобно.

- Было бы удобнее привезти готового человека, который заранее согласен со мной. Я этого не сделаю. Критерии и подписанта выбирают Марат и совет. Я передам методику тому, кого они назначат, и отвечу на вопросы по своим действиям.

- А если выберут человека Якова?

- Тогда вы потребуете раскрыть его договоры, прежние работы и доступ к материалам. Не понравится ответ, возразите письменно. Но мой знакомый вместо знакомого Якова прозрачности не создаст.

Мирра села на низкую ступеньку у купола. Маркер держала колпачком вниз, и на пальце появилась красная точка.

- Вы могли сказать вчера.

- Вчера цепочка ещё не включала станцию, принятую под опись, и две несовместимые версии Святослава. Я увидел заполненную строку сегодня.

- Вы могли сказать утром.

- Мог. Побоялся, что скажу до встречи и добавлю вам ещё одну причину ждать удара. Это было моё решение за вас. Плохое.

- Хотя бы здесь без технической упаковки.

- Стараюсь.

Она фыркнула, но не улыбнулась. Потом сняла список участников с коробки и положила на колено. Красная линия перечёркивала меня целиком. Мирра провела ниже две новые строки: «консультант по безопасности» и «итоговое заключение». В первую вписала мою фамилию, во второй оставила пустое место.

- Я поняла ваш довод, - сказала она. - Это не значит, что я перестала злиться.

- Не обязаны.

- И не ждите, что я сейчас скажу, будто между нами всё прекрасно.

- Не жду.

- Врёте. Но хотя бы молча.

Она протянула мне маркер. Я закрыл колпачок, чтобы не испачкать следующий лист.

Мы дополнили границы роли прямо на полу. Я отвечал за тестовый режим, изоляцию производственной сети, пороги остановки и проверку монтажа. Мирра отвечала за авторскую последовательность и список контрольных версий. Внешняя экспертка принимала носители и журналировала действия. Итоговый подписант не должен был получать от меня готовую формулировку вывода.

- В понедельник только сверка методики, - сказала Мирра. - Ничего не запускаем.

- Да.

- Эльза придёт к второму монитору.

- Пусть сначала прочитает границы своей роли. Без кнопок и героизма до утверждения списка.

- Я ей так и скажу. Возможно, другими словами.

Это было единственное место разговора, где уголок её рта дрогнул. Я не стал считать это примирением.

В 16:20 я отправил Марату и экспертке уведомление о личной заинтересованности. К письму приложил таблицу разрешённых и исключённых действий. Отдельно попросил не присылать мне черновик лабораторного вывода и не включать в обсуждение кандидатуры подписанта.

Марат ответил через семь минут: уведомление зарегистрировано, вопрос о независимом специалисте вынесен на совет. Моё участие в безопасной демонстрации сохранялось до отдельного решения. Экспертка прислала номер отправления транспортных носителей.

К пяти часам лаборатория подтвердила приём. В квитанции стояли номера транспортных пломб, а контрольные суммы совпали с указанными в реестре. Выводов о содержании в ней не было. Я закрыл письмо и убрал ноутбук.

- Вам далеко? - спросила Мирра.

- До Эдиты чуть больше часа. Завтра в десять обещал отвезти их на каток. Коньки у меня.

- Тогда езжайте. В понедельник в десять.

- Я помню.

Мы не поцеловались. Мирра снова разложила листы по этапам, а я поднял коробку с кабелями и поставил её так, чтобы угол третьего листа не загибался. Потом надел куртку и вышел.

Старый универсал завёлся со второго оборота, как обычно в сырую погоду. Я проверил свет, дождался, пока стекло очистится, и выехал на окружную дорогу. Телефон лежал в держателе с погасшим экраном. За всю дорогу он один раз коротко завибрировал, но я не стал тянуться.

У дома Эдиты я заглушил двигатель и только тогда посмотрел сообщение. Мирра написала: «Границы внесла в методику. В понедельник сверяем. Не опаздывайте».

Я не позвонил и не стал просить добавить что-нибудь личное. Ответил одним словом: «Принял». Потом достал из багажника сумку с коньками и поднялся к дочери.

Внучка открыла раньше Эдиты.

- Привёз?

Я поставил сумку в прихожей.

- Правый и левый.

- Покажи.

- Сначала дай войти.

Она отступила, но молнию расстегнула сразу. Эдита появилась из кухни, посмотрела на сумку, потом на меня.

- Трудный день?

- Рабочий.

- Это не ответ.

- Сегодня другого не будет.

Эдита кивнула и не стала вытаскивать из меня объяснение в прихожей. Забрала куртку, повесила её и спросила, во сколько ставить будильник.

- В десять выезжаем, - сказал я.

- В девять пятьдесят пять, - поправила внучка, вытаскивая из сумки второй конёк. - Ты же ещё свет проверять будешь.

Глава 32. Собственные ошибки

Слово «мои» пришлось вписать от руки. В шаблоне отчёта стояло безличное: «Уязвимости рабочего процесса». Я добавила сверху: «Мои ошибки, увеличившие уязвимость».

- Не слишком щедро? - спросила Эльза.

- В самый раз. Только не давай мне приписать себе чужие.

В понедельник в десять мы сидели в мастерской Эльдара, а за нашими спинами стоял выключенный тестовый купол. На столе лежал проект методики, допущенный только к сверке. Кабель питания пульта был снят и промаркирован. Экспертка проверила это первой, затем включила запись совещания.

Кроме нас присутствовал штатный оператор «Меридиана». Эльдар занял место с краю и положил перед собой таблицу разрешённых действий. Новых образов станции у него не было. В графе итогового вывода его фамилия отсутствовала, зато в разделах блокировок, монтажа и аварийной остановки стояли его инициалы.

- Сегодня ничего не запускаем, - сказала экспертка. - Проходим роли и порядок. Разрешение на тест дам после исправлений.

Я прочла свой раздел вслух.

Первую ошибку сформулировала так: авторство старых программ оформлялось неполно. Моё имя оставалось в бумажных сценариях и титрах отдельных версий, но сведения об авторстве, исходниках, редакциях и условиях дальнейшего использования не были сведены в единый реестр. Я слишком долго считала, что сорок лет работы и узнаваемый почерк заменяют документы.

Вторая касалась семейного доступа. Мы с Яковом пользовались общими домашними папками, пересылали друг другу рабочие тексты и не отделяли личную технику от копий архивных материалов. Это не означало общего доступа к M-01. Токен хранился отдельно и должен был оставаться у меня. Но привычка считать мужа безопасным продолжением себя помогла ему найти старый акт и позволила распоряжаться моими материалами без учёта.