Третьей ошибкой был бумажный индекс без полноценной резервной копии. Я помнила систему записей, но тетрадь позволяла быстрее найти акты, подписи и прежние номера. Когда она исчезла, восстановление заняло дни.

- Эти ошибки не создавали скрытый плейлист и не вводили команду задержки, - сказала я. - Из-за них мою работу было проще присвоить, а проверку оказалось труднее провести. В отчёте разделы должны оставаться раздельными.

Экспертка попросила заменить фразу о Якове на нейтральное: «создала условия для неучтённого доступа к копиям». Я согласилась. Имя Якова стояло в другом разделе, где его действия подтверждались журналами и сообщением. Здесь речь шла о моём способе работать.

Она не хвалила меня за честность. Проверила, чтобы семейный доступ не превратился в ложное признание общего пользования токеном, и поставила на полях знак вопроса возле слова «копии».

- Какие именно? - спросила она.

- Сценарии, изображения, черновые звуковые дорожки. Не операторские ключи и не административные пароли.

- Внесите перечень.

Я дописала. От точного перечня было меньше стыда, чем от туманной исповеди.

Затем распределили роли репетиции. Я выбирала авторскую версию из зарегистрированного списка. Штатный оператор управлял очередью, готовностью и основной остановкой. Эльза работала у второго монитора. Она должна была назвать любое несовпадение номера или контрольной суммы. Если оператор или я не подтверждали предупреждение до точки готовности, Эльза получала право сама нажать резервную остановку.

- Без второго разрешения? - переспросила она.

- Иначе это не резервная остановка, - ответил Эльдар.

- Я спрашиваю не о кнопке. Если Мирра скажет: «Подожди»?

Экспертка подвинула к ней лист роли.

- До точки готовности вы повторяете предупреждение. Подтверждения нет, останавливаете. Мирра может возражать после записи события.

- Утешили.

- Вас не обязаны утешать, - сказала я. - Вас обязаны не наказать за действие по утверждённой роли.

Марат подключился на десять минут и подтвердил это от имени совета. Яков на сверку методики не пришёл, хотя получил расписание как участник проверки. К вечеру от экспертки пришли исправленный порядок и письменный допуск на вторник. Запуск разрешался только на четырёхметровом стенде, без людей внутри купола и без связи с производственной сетью планетария.

Во вторник экспертка снова включила общую запись, назвала время и участников. Мы начали с пустого серого поля. Камера стояла перед раскрытым краем купола и передавала изображение на первый монитор. Под тканью никого не было. Вход в производственную сеть отключили физически: сетевой кабель вынули из порта, разъём закрыли номерной заглушкой. Зарегистрированные тестовые пакеты подключили через режим только для чтения.

На втором мониторе отображались версия, контрольная сумма, таймкод и состояние трёх остановок. Отдельным окном был открыт утверждённый манифест с зарегистрированным эталоном. Штатный оператор проверил основную кнопку. Эльза нажала резервную. Эльдар подал зарегистрированный тестовый сигнал выше независимого аварийного предела стенда. Изображение осталось статичным, автоматическая остановка сработала, а настройки пакета не могли отодвинуть этот предел. Каждый сигнал появился в журнале с отдельным временем.

- Больше ни одной кнопки до загрузки, - предупредила она. - Сначала номер и сумма.

На носителе оставались две тестовые версии. DEMO_SAFE_02 была предыдущей: с более длинным движущимся фрагментом и поздней точкой штатного возврата к статике. DEMO_SAFE_03 сокращала движение и возвращала статичное поле раньше. Удалять предыдущую DEMO_SAFE_02 из истории было нельзя. Переименовывать задним числом тоже.

В методике стояла DEMO_SAFE_03. Я сама собрала её в понедельник после сверки методики, после чего контрольную сумму зарегистрировали в утверждённом манифесте. Номер распечатали крупно на отдельном листе. Оставалось выбрать пакет из двух соседних строк.

Я дважды перечитала один и тот же пункт о точке штатного возврата. В висках давило после нескольких дней короткого сна, но я не попросила перерыв. Мне хотелось закончить ограниченный прогон до обеда и доказать прежде всего себе, что процедура уже держится.

Курсор стоял на DEMO_SAFE_03. Я перевела взгляд на бумажный лист, затем щёлкнула по соседней строке и подтвердила загрузку.

На первом мониторе появилось серое поле. Оператор проверил очередь и перевёл пакет в состояние подготовки. Я следила за точкой штатного возврата, потому что именно её меняли последней.

- Мирра, номер не тот, - сказала Эльза.

- Секунду.

Слова я услышала, но не связала их с выбранной строкой. На листе точка возврата была правильной. Штатный оператор закончил проверку очереди и положил палец рядом с кнопкой готовности.

- На экране ноль два, в методике ноль три, - повторила Эльза громче.

Я повернула голову. Ответить не успела.

Эльза нажала резервную остановку.

Серое поле погасло и вернулось с маленькой служебной меткой SAFE. Очередь остановилась до движущегося фрагмента. На втором мониторе появилась красная строка: «Резервная остановка. Второй монитор». Таймкод остался на нуле.

- Руки от пульта, - сказала экспертка.

Никто не спорил. Оператор отвёл ладони. Я тоже убрала руку от листа, хотя бумага не могла изменить ни одной записи.

Экспертка сфотографировала оба монитора, номер выбранной версии и ожидаемый номер в методике. Затем сохранила журнал загрузки, две реплики Эльзы с записи комнаты, нажатие резервной остановки и итоговый безопасный кадр. Старую версию не удалили. Новую не перезагрузили.

- Кто выбирал пакет? - спросила она.

- Я.

- Первое предупреждение слышали?

- Слова слышала. Отнеслась к ним как к просьбе подождать и не проверила номер.

- Почему?

- Следила за другим параметром и торопилась. Это не оправдание.

- Мне оправдание не требуется. Нужна причина для изменения процедуры.

Я продиктовала строку для журнала: выбрала DEMO_SAFE_02 вместо утверждённой DEMO_SAFE_03, не выполнила сверку номера после выбора, не подтвердила первое предупреждение второго монитора. Эльза записала обе свои реплики. Штатный оператор подтвердил, что не нажимал готовность и не запускал движущийся фрагмент.

Экспертка сразу зарегистрировала карточку события и отправила её Марату. Через минуту пришла отметка о получении. До неё новых действий с пакетами не разрешалось, но фиксацию ошибки мы продолжали.

- Я думала, вы сейчас скажете, что проверяли точку возврата, - тихо произнесла Эльза.

- Проверяла.

- И?

- Это объясняет, куда я смотрела. Номер от этого правильным не стал.

Каждый подписал свою строку. У меня дрожали пальцы, когда я ставила дату, и я разозлилась на дрожь сильнее, чем на ошибку. Пришлось положить ручку, разжать ладонь и только потом закончить подпись.

Экспертка объявила перерыв на сорок минут. Я хотела возразить, но Эльдар уже отключил питание пульта и повесил на разъём бирку. Спорить пришлось бы не с заботой обо мне, а с пунктом утверждённой методики.

Мы вышли из рабочей зоны. Я съела принесённый бутерброд, выпила воду и признала вслух, что устала. Никто не предложил мне почётную пенсию. Эльза только забрала пустую бутылку и спросила, кто будет переписывать контрольный лист.

- Вместе, - сказала я. - Ты первая увидела дыру.

- Я увидела номер.

- Дыра была в порядке подтверждения.

Мы не меняли исходные файлы. В рабочем манифесте DEMO_SAFE_03 включили в единственный активный раздел «Разрешено к репетиции». DEMO_SAFE_02 осталась в неизменённой истории с пометой «Только для сравнения» и больше не появлялась в окне выбора. Перед точкой готовности оператор теперь обязан был назвать вслух номер и прочитать контрольную сумму по группам. Затем он ставил свою отметку. Эльза сверяла сумму с зарегистрированным эталоном на втором мониторе, повторяла номер и ставила вторую отметку. Без обеих переходить к готовности запрещалось.