В моей почте стояло сообщение за минуту до него: «Данилевский отказался от встречи. Не трать время, я попробую согласовать обучение через подрядчика».

- Нас обоих освободили от неприятного разговора, - сказала я.

- И от решения.

Я внесла вторую пару. В колонке «статус» написала: «два адресата, разные версии отмены». Потом убрала слово «разные» и поставила «противоречащие». Эльдар посмотрел и кивнул.

К четырём часам шея затекла. Я поднялась, прошла до закрытого купола и обратно. Эльдар поставил на стол бутылку воды, два стакана и контейнер с нарезанными яблоками.

- Это ваш обед? - спросила я.

- Нет. Обед был до вашего приезда.

- Значит, яблоки специально для посетителей?

- Для людей, которые забывают пить, когда видят старое письмо.

Я выпила воду. Мы открыли окно на несколько минут, потом закрыли: из цехового двора тянуло дымом от чужой печи. В мастерской стало прохладнее, но пальто надевать не пришлось.

Телефон Эльдара зазвонил. На экране появилось имя «Эдита». Он ответил сразу.

- Да. Помню. В следующее воскресенье забираю вас в десять... Нет, коньки не забыл... Потому что они сушатся у меня, а не живут самостоятельной жизнью.

Он слушал, улыбаясь. Потом уточнил адрес нового катка, записал его на бумажной полоске и положил рядом с ключами.

- Дочь? - спросила я, когда он закончил.

- Эдита. Внучка решила, что я могу забыть её коньки и приехать без них.

- Можете?

- Однажды привёз два левых ботинка. С тех пор контроль усилен.

Я взяла ещё дольку яблока.

- Вы говорили, что разведены.

- Девять лет.

- И с дочерью всё нормально?

- Сейчас да. Сначала она разговаривала со мной только по делу. Я отвечал тоже по делу и считал, что у нас хорошие отношения.

- Звучит знакомо.

- Эдита объяснила иначе.

Он собрал пустые стаканы и отнёс к раковине. Вода шумела недолго. Эльдар вытер руки полотенцем, вернулся к столу, но не сел.

- Когда мы разводились, я составил список, - сказал он. - Квартира, деньги, машина, даты переезда. Всё справедливо, всё выполнимо. Жена посмотрела и спросила, почему я ни разу не поинтересовался, чего хочет она.

- А вы?

- Ответил, что список можно исправить. Это было точное и бесполезное предложение.

Я ждала продолжения. Он не стал рассказывать чужую часть брака вместо бывшей жены.

- Эдита потом сказала: ты всё объяснил, кроме того, почему решил один. Мне потребовалось время, чтобы услышать разницу.

- И сейчас?

- Два выходных в месяц провожу у них. Вожу внучку на занятия.

- Только возите?

- Не только. Иногда мне разрешают купить мороженое, если я не рассказываю о составе.

- Тяжёлый компромисс.

- Живу с последствиями.

Он сел и повернул ко мне экран с письмами. Разговор закончился без вывода о том, что развод сделал его мудрым. Он по-прежнему исправлял мою таблицу без спроса и ставил стакан на подставку даже тогда, когда стол был пуст.

Я открыла последнее письмо Якова и долго смотрела на дату.

- Я сама это позволяла, - сказала я.

- Что именно?

- Быть моим переводчиком. На совещаниях он говорил мягче, быстрее находил нужного чиновника, умел закончить спор до того, как я переходила на личности. Я просила: «Объясни им нормально». Потом перестала проверять, что для него означало нормально.

- Вы доверяли мужу.

- И пользовалась удобством. Пока Яков шёл на встречу, я оставалась в зале, правила текст, принимала школьную группу. Если кто-то раздражал меня, можно было сказать: поговори с Яковом. Мне это нравилось.

- И часто после этого работа двигалась, - сказал Эльдар.

- Да. Яков возвращался и говорил: «Всё улажено». Я не спрашивала, кому он пообещал уступить и какую мою фразу смягчил. Если наутро открывали финансирование или согласовывали показ, мне хватало результата.

- Поэтому вы не проверяли следующий пересказ.

- Поэтому привычка прожила сорок лет. Она приносила пользу, пока Яков не решил, что может выбирать за меня уже без вопроса.

- Это не даёт ему права менять ваши слова.

- Не даёт. Но если я сейчас скажу, что он сорок лет только отнимал мой голос, это тоже будет неправдой. Иногда я сама отдавала ему микрофон, потому что не хотела стоять перед неприятным залом.

Эльдар не ответил готовой фразой. Он открыл третье письмо, проверил вложение и спросил:

- В индекс пишем «решение передано через Якова»?

- Пишем: «прямого подтверждения стороны нет».

- Лучше.

Мы вернулись к таблице. К семи вечера в ней было тридцать восемь строк, но только одиннадцать имели статус «есть копия». Остальные оставались пробелами или ссылками на документы, которые предстояло запрашивать официально. Полного индекса не получилось. Зато стало видно, где Яков годами ставил себя обязательным получателем ответа.

Мы сделали перерыв на двадцать минут. Эльдар разогрел простой суп, я нарезала хлеб и нашла в ящике две нормальные ложки среди отвёрток и кабельных стяжек. Ели за маленьким столом у окна, не обсуждая ни письма, ни аварию. Потом я вымыла тарелки, хотя Эльдар сказал, что у него есть посудомоечная машина. Она оказалась заполнена чистыми крышками от контейнеров с винтами.

- Это уже диагноз, - сказала я.

- Это удобные секции.

- Для человека, который только что рассказал про список при разводе, вы удивительно последовательны.

- Я не обещал стать другим за один суп.

После восьми мы искали бумажное приложение к аудиту. Эльдар снял с верхней полки старый фанерный ящик. Внутри лежали плёночные негативы, отпечатки купола до модернизации и конверты с подписями. Крышка рассохлась, и от края отслоилась тонкая светлая стружка.

- Здесь может быть план старой кабельной трассы, - сказал он. - Я прикладывал его к письму, но файл не сохранился.

Я наклонилась над ящиком и стала разбирать конверты. Нужного плана не оказалось. Нашлись фотографии открытой галереи и копия перечня приложений, по которой мы восстановили ещё четыре номера.

- На сегодня хватит, - сказал Эльдар.

- Ещё одну строку.

- Вы говорили это пять строк назад.

- Тогда я ошиблась в количестве.

Он забрал у меня карандаш и положил поперёк блокнота.

- У вас в волосах стружка.

- Где?

- Не двигайтесь.

Эльдар поднял руку. Пальцы коснулись волос над моим левым виском, сняли светлую стружку и задержались рядом со щекой. Обычное движение закончилось, а рука ещё не опустилась.

Я удержала его за запястье.

Эльдар замер. Не потянулся ближе и не убрал руку. Я чувствовала под пальцами сухое тепло кожи и ровный пульс.

- Мирра? - спросил он.

Я встала и поцеловала его.

Сначала попала в угол губ. Эльдар не ожидал движения, я не рассчитала расстояние между стулом и столом. Мы оба повернули головы, коснулись носами, и мне захотелось засмеяться. Но он мягко ответил, не пытаясь высвободить руку.

Поцелуй выровнялся не сразу. Его губы были тёплыми. Свободную ладонь Эльдар положил мне между лопаток, но не притянул меня к себе, просто держал руку на спине. Я сама шагнула ближе.

Мы целовались долго, без спешки, уже не пытаясь сделать вид, что это рабочая случайность. Я чувствовала щетину вокруг его губ, край стола у бедра, собственное дыхание, которое становилось глубже. Его пальцы один раз медленно прошли по моей спине и остановились.

Первой отступила я.

Эльдар убрал ладонь. Стружка всё ещё лежала у него между пальцами. Он посмотрел на неё, положил на край ящика и закрыл крышку.

- Отвезите меня домой, - сказала я.

Он не спросил, что теперь будет, и не предложил остаться.

- К тому же подъезду? - уточнил Эльдар.

- Да. Снежана ждёт там.

Глава 24. Два разных вмешательства

На контрольном экране горели шесть нулей.

В воскресенье мы начали с пустой конфигурации. Эльдар пришёл в мастерскую раньше меня, но не запускал стенд один. Утром представитель совета выдал нам под расписку два зарегистрированных пакета, с которыми мы уже работали в понедельник. На столе лежали также решение совета и список контрольных сумм. Пломбы после предыдущего прогона и номера в журнале совпадали. Вскрытие сняли на камеру, а накопители подключили через блокиратор записи.