- Стоп, - сказала я. - Ринат, Снежана, вы не обязаны решать, кем я останусь в планетарии. Я не подпишу признание без доказательств. Это моё решение.

- Наконец, - сказал Ринат. - Тогда зачем вам наше согласие?

- Мне не нужно, - ответила я.

- А мне нужна помощь семьи, - сказал Яков. - Не согласие на увольнение. Помощь, чтобы мама не превратила личную боль в публичную войну.

- Личную боль устроил ты, - сказала Снежана. - И про связь с Юлианой я сейчас молчу только потому, что она не объясняет журналы.

На лице Якова проступило раздражение. Он поправил край папки.

- Я не обсуждаю личные отношения при детях.

- Нам тридцать восемь и тридцать пять, - сказала она. - Мы переживём слово «измена».

- Дело не в возрасте.

- Хорошо. Тогда вернёмся к работе. Я не буду уговаривать маму принять твою почётную должность, пока ты обходишь её вопросы.

Это было не обвинение в саботаже и не отказ от отца. Снежана просто сняла со стола задачу, которую он ей подал.

Ринат потёр переносицу.

- Я тоже не буду никого уговаривать. Но и обвинять папу в токене по закрытой строке не стану.

- Я не прошу, - сказала я.

- Если внешнему эксперту понадобится проверить звуковую дорожку, задержки каналов звука или реакцию зала на акустику, пришлите официальный запрос. Это моя область. В рендер, подписи и дверные карты я не полезу.

- Разумно, - сказал Яков слишком быстро. - Спасибо, сын. Хотя бы ты понимаешь, что факты надо отделять от семейных обид.

Ринат посмотрел прямо в камеру.

- Я сказал, что проверю звук. Не сказал, что поддерживаю твою версию.

- И не поддерживаешь мамину?

- Поддерживаю её право не признаваться в том, чего она не делала. Виновного я пока не знаю.

Яков кивнул. Он услышал оговорку сына и удержал именно её.

- Вот о такой осторожности я и прошу, - сказал он.

Ринат открыл рот, потом махнул рукой. Связь задержала жест, и он несколько секунд выглядел человеком, который прощается сразу два раза.

- Мне пора на дежурство. Мам, пришли контакт эксперта через рабочую почту. Пап, не записывай меня в свой протокол. Снежка, позвони завтра без родителей.

- С удовольствием, - сказала она.

Он отключился. На экране остались два окна: Яков в кабинете и мы со Снежаной на кухне.

- Когда ты возвращаешься в Казань? - спросил он дочь.

- Билет был на завтра. Я останусь ещё на несколько дней.

- Зачем?

- Потому что хочу. Муж заберёт сына после школы, с работой я договорилась.

- Мирра попросила?

- Нет.

- Тогда хотя бы не становись посредником.

- Я и не стану. Поэтому буду рядом, а говорить вы будете сами.

Яков пожелал нам спокойной ночи. Перед отключением ещё раз сказал, что рад рассудительности Рината. Потом его окно погасло.

Снежана закрыла ноутбук и отодвинула остывший чай.

- Ты правда можешь остаться? - спросила я.

- Могу. И прежде чем ты начнёшь спасать мой график: билет я уже поменяла.

Глава 18. Полный текст старой ссоры

Эльдар выключил мою музыку на третьей песне.

- Почему? - спросила я.

- В этой машине водитель выбирает то, под что не заснёт.

- Вы засыпаете от виолончели?

- От этой записи я начинаю считать, сколько раз музыкант скользнул мимо ноты.

- У вас трудная жизнь.

- Поэтому я слушаю прогноз погоды.

Он включил радио. Диктор пообещал мокрый снег к вечеру, хотя за стеклом шёл обычный холодный дождь. Мы выехали из Верхнеозёрска в половине девятого утра. Снежана осталась работать за моим письменным столом и обещала не отвечать ни на один звонок от совета вместо меня.

Поездку назначила внешняя экспертка в плане обследования, который Марат утвердил накануне. Эльдар присутствовал как инженер предварительной реконструкции, я - как автор и старший оператор, способный объяснить штатную конфигурацию. Ни один из нас не подписывал лабораторный вывод. Его должны были направить эксперту и совету.

До областной лаборатории навигатор показывал два часа. Тёмно-синий универсал Эльдара шёл ровно, дворники не скрипели, в багажнике лежали только наши папки и зарегистрированный диагностический комплект. Никаких исходных носителей мы не везли. Четвёртый рендер-узел доставили в лабораторию раньше отдельной служебной машиной, под пломбами и актом совета.

- Вы всегда выключаете чужую музыку без спроса? - спросила я.

- Только в своей машине.

- Удобная граница полномочий.

- Хотите вернуть?

- Теперь я хочу услышать, когда вы начнёте спорить с прогнозом.

Он прибавил звук. Через минуту диктор сообщил о ремонте на северной трассе. Эльдар кивнул, будто получил подтверждение своей правоты.

На развилке навигатор предложил короткую дорогу через старый мост. У въезда стоял красно-белый блок и свежий щит: «Проезд закрыт. Обследование после подъёма воды». За щитом виднелась снятая секция ограждения.

- Прогноз это пропустил, - сказала я.

- Он отвечает за воду сверху, не снизу.

- Навигатор отвечает за дорогу.

- По его мнению, она есть.

Женский голос потребовал развернуться и проехать двести метров. Эльдар остановился у обочины, раскрыл бумажную карту из кармана двери и нашёл объезд через три посёлка.

- У вас есть бумажная карта, - сказала я.

- Теперь вы понимаете мою терпимость к вашим клочкам.

- На этой хотя бы указан год?

Он показал обложку. Карта была прошлогодней.

- После ночного дождя она тоже не обязана знать всё, - сказала я.

- Неожиданная защита бумаги.

Объезд добавил сорок минут. Дорога сузилась, по краям стояли мокрые берёзы, за ними тянулись дачные участки с закрытыми окнами. Навигатор несколько раз велел нам вернуться к мосту. После пятого требования Эльдар отключил звук.

- Она тоже уверена, что точного объяснения достаточно, - сказала я.

- Начинаю видеть недостаток.

В первом посёлке мы пропустили поворот. Эльдар признал это через сто метров, без попытки обвинить карту. Я не стала торжествовать, только указала площадку, где можно развернуться. На обратном пути он всё же вернул мою музыку, но выбрал инструментальную запись без виолончели.

- Компромисс? - спросила я.

- Контролируемый эксперимент.

В независимый испытательный центр цифрового оборудования мы приехали после одиннадцати. Низкое здание стояло на территории технического университета. У входа нас встретила специалистка внешней проверки, сверила удостоверения и забрала наши телефоны в ячейку. Внутри нельзя было фотографировать оборудование и документы до оформления копий.

Четвёртый рендер-узел стоял на передвижном столе. Пломбы совпали с актом. Два техника вскрыли корпус при камере, проверили номера накопителя и платы, затем подключили узел к изолированному стенду. Мне в этой процедуре оставалось смотреть через стекло и задавать вопросы. Эльдар тоже не касался оборудования: сегодня он представлял свою предварительную реконструкцию, а не обслуживал систему.

- Сначала аппаратная часть, - сказала эксперт. - Потом образ диска и конфигурация.

Тест памяти занял почти двадцать минут. После него проверили накопитель, внутренние часы, журнал температур и сетевой интерфейс. Один вентилятор выдавал значение ближе к верхней границе нормы, но обороты не проваливались. Следов перегрева, перезапуска или аппаратной остановки во время юбилейного показа не было.

- Это исключает отказ узла? - спросила я.

- Любой отказ вообще - нет, - ответила специалистка. - По исследуемому времени нет признаков тех событий, которыми можно объяснить задержку. Отдельно проверим команду в образе.

Она не позволила удобному слову «исключает» стать шире результата. Я записала формулировку целиком.

Системный образ открыли только для чтения. На стенде воспроизвели выбор калибровочного профиля без запуска движущейся программы. Утверждённая конфигурация обращалась к октябрьскому файлу на всех шести логических каналах. Скрытая копия направляла четвёртый к профилю трёхлетней давности.