- Может износ накопителя подменить ссылку? - спросил Эльдар.

- Повреждённый сектор способен испортить файл или сделать его нечитаемым. Он не выбирает другой существующий профиль с действующей контрольной суммой и правильным именем в таблице, - ответила эксперт. - Здесь ссылка записана как конфигурация.

- Самовосстановление после ошибки?

- Тогда должен быть журнал восстановления и выбор резервной версии по правилам системы. Их нет. Старый профиль доступен как штатный архивный файл, но назначен активной копии отдельно.

На экране стояли два пути. Никаких фамилий рядом не было.

- Значит, профиль изменили намеренно, - сказала я.

- Значит, его назначило действие в конфигурации, - поправила специалистка. - Намерение и автор действия проверяются другими данными.

Эльдар посмотрел на меня. Я подняла обе руки.

- Помню.

Остальные параметры сбоя в сегодняшнюю методику не входили. Мы получили только предварительный вывод: износ цифрового модуля не создавал сам старый профиль и не объяснял его назначение четвёртому каналу.

Пока техники закрывали корпус и ставили новую пломбу, эксперт принесла вторую папку. На обложке стоял номер проекта двенадцатилетней давности. Эльдар заранее запросил резервный экземпляр своего аудита из реестра лаборатории. Файл хранился вместе с приложениями, листом рассылки и подписью приёмки.

- Скопировать можно после обеда, - сказала специалистка. - Сначала оба распишитесь, что получили полный комплект, а не отдельную страницу.

Эльдар взглянул на меня.

- У них странное чувство юмора.

- Мне нравится.

Мы расписались.

Столовая университета уже закрывала горячую линию, поэтому поздний обед устроили в маленьком кафе напротив лаборатории. Там пахло выпечкой и мокрыми куртками. Мы взяли суп и сели у окна. Папку Эльдар положил между нами, но открыл только после того, как я закончила есть.

- Двенадцать лет назад вы видели эту страницу? - спросил он.

Передо мной лежал лист выводов. Печать, его подпись, номер проекта совпадали с той копией, которую Яков принёс мне после проверки. Красным в старой копии была обведена фраза: «Эксплуатация оптико-механического аппарата как единственной точки отказа в производственной схеме недопустима».

- Эту видела.

- Следующую?

Я перевернула страницу.

Там предлагалось сохранить старый аппарат в постоянных гибридных программах, оставить авторский архив и живые лекции, а рядом создать независимый цифровой резерв. В приложении были отдельные требования: не заменять оптические звёзды видеоимитацией там, где аппарат исправен; обучить двух резервных операторов; вести версии программ с полными именами авторов.

Я перечитала последний пункт.

- Вы тогда уже писали про авторство.

- Потому что при переносе потеряли титры двух учебных программ. Это исправили в том же месяце.

- Ненадолго.

Я прошла по рекомендациям карандашом, не ставя отметок на самой копии. Часть была выполнена: шесть цифровых каналов появились, оптический аппарат сохранили, программы научились сводить оба контура. Резервную схему сделали не до конца. У нас оставались общая таблица профилей и слишком широкие права одной службы, а подготовка второго старшего оператора так и жила в расписании без отдельного допуска.

- Значит, отчёт читали, - сказала я.

- И выбирали из него пункты, на которые хватало денег и желания, - ответил Эльдар.

- Яков потом рассказывал, что цифровой комплекс был его способом спасти аппарат от вашего требования убрать его.

- Комплекс действительно помог сохранить аппарат в постоянной работе. Только я и предлагал именно это.

Я листала дальше. В смете стояли три этапа. Первые два оплатили при реконструкции, третий - независимый резерв управления - перенесли без новой даты. Под переносом была подпись директора. Документ не говорил, зачем Яков показал мне одну страницу. Он подтверждал более простое: полный план лежал перед ним, и он пользовался теми его частями, которые считал нужными.

- Это не доказывает, что он специально сделал нас врагами, - сказала я.

- Не доказывает.

- Но он знал, что вы не требовали уничтожить старый аппарат.

- Знал, если прочёл страницу рядом со своей подписью.

Мы не добавили к этому нынешний токен, Юлиану или сбой. Старый документ отвечал только за старую ссору.

Эльдар перелистнул к листу рассылки. Полный комплект предназначался директору, ведущему методисту и инженерной службе. Напротив моей должности стояла отметка канцелярии о передаче через приёмную директора. Моей подписи в получении не было.

- Я этого не получала, - сказала я.

- Я считал, что получили и отказались обсуждать.

- Почему?

- На следующем совещании вы назвали мой аудит планом уничтожения аппарата.

- Потому что Яков принёс мне только эту страницу и сказал: Данилевский требует вывести аппарат из постоянной работы.

- Временный вывод до резервирования был одним из вариантов безопасности. В итоговом решении его заменили ограничением сложных показов до монтажа цифры.

- Этого он тоже не сказал.

Эльдар провёл пальцем по полю страницы, не касаясь текста.

- Я мог позвонить вам напрямую.

- Могли.

- Вы могли запросить полный экземпляр.

- Могла.

- Вместо этого мы двенадцать лет сообщали друг другу через Якова, что второй человек упрям и опасен для системы.

- Очень удобная система.

Он закрыл папку, но я снова открыла её на приложении с архивом.

- Я охотно поверила, что вы хотите заменить всё живое стойкой с вентиляторами, - сказала я. - Это позволяло не разбираться, что именно в старой схеме действительно зависело от одного человека.

- А я охотно поверил, что вы защищаете аппарат от любого резерва. Так было проще считать неудачу чужой сентиментальностью.

- Значит, оба были неправы.

- В разных местах.

- Не можете просто согласиться?

- Могу. Но это будет неточно.

Я засмеялась. Женщина за соседним столом подняла голову, и я сделала вид, что меня заинтересовал счёт. Эльдар тоже улыбнулся, едва заметно.

- Я была несправедлива к вам, - сказала я.

- Я к вам тоже. И резок сверх необходимого.

- Вот это уже почти человеческий язык.

- Не привыкайте.

Мы забрали заверенную копию полного аудита и вернулись к машине. Дождь стал мельче, но разметка на парковке блестела. Я шагнула через белую полосу, подошва скользнула, и земля ушла в сторону.

Эльдар успел поймать меня одной рукой за локоть, второй за талию. Я упёрлась ладонью ему в грудь. Папка выскользнула из-под моей руки и упала плашмя на асфальт.

- Стоите? - спросил он.

- Пока вы держите, трудно проверить.

Он не отпустил сразу. Его ладонь лежала у меня на талии поверх свитера, пальцы были широко раскрыты. Между нашими лицами осталось меньше обычного рабочего расстояния. Я видела каплю дождя на его реснице и чувствовала под ладонью ровное тепло.

- Мирра, - сказал он тихо.

Я не отстранилась. Несколько секунд мы оба стояли так, будто скользкая полоса всё ещё требовала осторожности.

Потом я убрала руку с его груди. Эльдар разжал пальцы, но оставил ладонь у моего локтя, пока я не шагнула на сухой асфальт.

- Стою, - сказала я.

- Хорошо.

Эльдар поднял папку и стряхнул с обложки капли.

- Папку помяли.

- Копия. Оригинал в лаборатории.

- Вы неисправимы.

- Это пока не исключено испытаниями.

В машине он больше не называл меня Миррой Савельевной. Я тоже обращалась к нему просто: Эльдар. Обратный путь занял почти три часа: на объезде застрял грузовик, и нам пришлось ждать, пока освободят одну полосу. Мы обсуждали не Якова, а методику следующего теста, его мастерскую и программу, в которой старый аппарат мог работать с независимым цифровым резервом именно так, как было задумано двенадцать лет назад.

У Верхнеозёрска Эльдар включил мою музыку сам.

- Виолончель оставили? - спросила я.